Снаружи, в считанных ярдах от них, послышался гневный, искаженный яростью голос Дэдди:
— Куда они пропали? Ищите! Черт возьми, они где-то здесь! Романо не будет ждать!
Его крик врезался в тишину церкви, оскверняя ее. И Атлас, прижимаясь к ледяному камню, понял: они загнаны в угол. И их загнал туда тот, кто знал их лучше всех. Он зажмурился, беззвучно шепча в темноту: «Прости». Но кому — Богу, матери, брату — он и сам не знал.
— Сюда, — прошептал Атлас, хватая Мию за рукав.
Вдоль стены, в тени одного из пилястров, стояла темная, узкая деревянная будка. Резная, почерневшая от времени исповедальня — немой свидетель другой эпохи, другой веры, чудом уцелевший анахронизм с тех времен, когда этот храм был католическим. Теперь она была просто архитектурным излишеством, но для них стала спасением.
Они втиснулись внутрь, в узкое, пыльное пространство, едва дыша, прижимаясь спинами к тонким перегородкам. Сердцебиение оглушало; стук в висках был громче любых звуков снаружи. Атлас чувствовал, как мелко и беспомощно дрожит плечо Мии, прижатое к его руке. Сквозь адреналиновую какофонию, древесину и камень, до них донеслись приглушенные, но отчетливые голоса «Бешеных Псов», замершие у церковных дверей.
— Куда они пропали?!
— Должны быть здесь! Врубите фары!
— Они не могли просто испариться!
Их дыхание застыло. Они попали в мышеловку. Но пока — аккуратно и мягко захлопнувшуюся, которая отделяла их от беспощадного шторма всего в нескольких шагах. И тут, поверх приглушенного гвала за дверьми, раздался новый звук. Не яростный и хаотичный, а грузный, мерный, с легким прихрамывающим шарканьем по каменным плитам нефа. Не бег, не погоня, а спокойное, властное приближение того, кто здесь хозяин.
Атлас замер, вжавшись в пыльную стенку исповедальни. Сквозь узкую щель в решетке он увидел, как из-за алтаря вышла чуть сгорбленная, но не сломленная фигура. Преподобный Роберт Кросс. Его темное, испещренное морщинами, словно карта неизведанных земель, оставалось невозмутимым. В узловатых, но крепких руках он с привычной небрежностью, за которой скрывалась смертоносная уверенность, держал видавший виды, но безупречно ухоженный обрез. Роберт не целился, просто держал его вдоль ноги, словно это посох, а он — пастух, готовый защитить свое стадо. Шаги замерли в нескольких ярдах от исповедальни. Воцарившаяся тишина ждала первого слова.
— Дом Господень открыт для всех, — голос Кросса, низкий и глубокий, врезался в тишину, не нарушая, а уплотняя ее. Он заполнил пространство, вытесняя страх подобно тому, как вода вытесняла воздух из трюмов тонущего корабля. — С какими бы помыслами вы ни пришли сюда — с покаянием на устах или бегством в сердце, — эти стены дадут вам передышку. Выходите. Пока я предлагаю это по-хорошему.
Каждое слово висело в воздухе отдельной нотой, складываясь в мелодию, не терпящую возражений. Металл обреза холодно блеснул в призрачном свете витражей и больше не походил на мирный посох.
Атлас и Миа переглянулись в полумраке, где их лица были лишь бледными пятнами в темноте. В его глазах — отчаянный вопрос, в ее — безропотная, усталая покорность, словно все силы уже остались на пороге церкви. Сопротивляться бессмысленно — не из-за обреза в руках пастора, а из-за той непреложной истины, что звучала в его голосе.
Медленно, будто скрипя всеми суставами, Атлас оттолкнул легкую дверцу исповедальни. Деревянная панель отворилась с тихим стоном, выпуская их из тесного укрытия. Атлас вышел первым, затем развернулся и помог выбраться Мие. Ее пальцы ледяными щипцами впились в его запястье.
Они предстали перед преподобным Кроссом — два перепачканных грязью и страхом подростка, с мокрыми от пота и дождя волосами, прилипшими ко лбам. Их трясло — и от пронизывающего холода, и от выброшенного впустую адреналина, что теперь отравлял кровь.
Кросс внимательно, не мигая, смотрел на них, и его строгое, будто резная каменная маска, лицо смягчилось — не сразу, а медленно, словно таял лед, — озаренное узнаванием.
— Двойняшки Эвансы, — устало фыркнул он без тени удивления, в голосе — не столько суровость, сколько отеческая, усталая грусть. — Лица вашей матери — да, но ваши... Последнее, что я ожидал увидеть в моем Доме добровольно...