Она резко развернула ноутбук. На экране, поверх схемы тоннелей, громоздились окна с научными статьями — слепые, бездушные графики и формулы, похожие на заклинания, выцарапанные на стене сумасшедшим гением.
— Летучие мыши, Атти. Они уже там.
Атлас уставился на нее, и в его глазах, выцветших от бессонных ночей и машинного масла, плесневело одно сплошное, густое непонимание. Слова сестры отскакивали от сознания, как горох от стены.
— Мыши? — его голос сорвался на хриплый, надтреснутый звук, нечто среднее между кашлем и смешком, в котором не было ни капли тепла. — Ты окончательно спятила, Ми. Тебе бы сон. Хотя бы час. Попробуй.
— Я никогда не видела мир так трезво, — отрезала она, ее палец, острый и бледный, как стилет, ткнул в экран, оставив жирный отпечаток на стекле. — Биоакустика. Мы расставим в тоннелях ультразвуковые микрофоны. Будем слушать.
Она говорила стремительно, яростно, ее слова были похожи на трассирующие пули, прошивающие мрак его неверия и апатии.
— Каждый их крик в кромешной тьме — это ультразвуковая вспышка, которая на секунду освещает стены. Сравнивая задержки, с которыми один-единственный писк доходит до разных микрофонов, можно вычислить координаты мыши в пространстве. С точностью до дюйма.
Миа замолчала, давая ему представить. Ее глаза, выжженные бессонницей, горели холодным, безжалостным огнем фанатика.
— Теперь представь: тысячи таких криков за ночь. Тысячи точек в кромешной черной пустоте. Алгоритм соединит их. Он не будет искать стены — он очертит пустоту, которую эти стены ограничивают. Он нарисует для нас трехмерную карту всего, где бывают мыши. Каждую трещину. Каждый зал. Каждый потайной поворот.
Она сделала паузу, и в наступившей тишине повисло нечто невообразимое.
— Каждый объект будет искажать их маршруты. Создавать акустические тени. Слепые зоны. Мы найдем дыру. Призрачный отпечаток в эфире. Клад на костях, отбрасывающий ультразвуковую тень.
Атлас молчал, переваривая. Это звучало как бред сумасшедшего. Научная фантастика, какой ее представляли себе нищие жители Нордсайда. Но в глазах Мии горела та же непоколебимая, почти религиозная уверенность, что вела их через забор Пэлисайдс и вбивала клин молчания в их семью.
— И где мы возьмем эту… магию? — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал глухо, как стук гаечного ключа по бетону пустого цеха. В нем была усталость всего мира.
— Не магию. Алгоритмы, — отчеканила она, щелкнув пальцами по тачпаду. На экране возникла другая вкладка — аскетичная, почти монашеская страница, усеянная монохромным текстом и скобками кода. — Видишь? «Проект «Хироптер-Маппер». Диссертация какого-то гика из Принстона по картографированию пещер Нью-Мексико. Весь код — вот он. Лежит на сервере. Брошенная тачка с ключами в замке зажигания. Кто б не сел?
Атлас смотрел на строки кода — тарабарщину, в которой не понимал ровным счетом ничего, и на сестру, которая, казалось, понимала в ней все. И впервые за последнее время в груди, под многометровым слоем машинного масла, пота и усталости, шевельнулось что-то острое и колкое. Не пламенная надежда, а холодная, тонкая игла адреналина, вонзившаяся прямо в сердце. Игла, на острие которой балансировало отточенное до блеска безумие.
— Так мы ищем золото, а не тело? — голос Атласа был плоским, как лезвие лома, поднесенное к горлу. Он не спрашивал, а требовал провести последнюю, окончательную черту, за которую уже нельзя отступить.
Миа не моргнув глазом выдержала его взгляд. В зрачках, казалось, отражались те самые слепые зоны в тоннелях, что она описывала.
— Чтобы найти тело на пути к золоту, нужно знать конечную цель, Атти. Если у Романо была хотя бы примерная карта, мы должны идти по тому же пути. Если мы ищем иглу в стоге сена, давай сначала найдем стог.
— Значит, мы ищем золото, — подытожил Атлас, и в этих словах был горький, металлический привкус предательства. Предательства памяти брата, который, быть может, искал в тех тоннелях спасения, а не наживы.
— Нам не важна цель, — ее голос стал тише, но тверже, приобретая ту самую стальную ноту, что всегда предшествовала их самым отчаянным авантюрам. — Только путь.
Она резко отодвинула стул. Скрежет его ножек по полу прозвучал оглушительно, как звук задвигаемого засова на двери, из которой нет возврата.