Неловкую паузу, повисшую после слов Джерома, грубо разорвал Форман. Он смотрел на разложенные платы с искренним, почти детским недоумением, будто осознал, что пропустил в жизни какой-то фундаментальный предмет.
— Вы когда этому научились? — он ткнул пальцем в электронный хлам. — Я такой хуйни не проходил.
— Бля, мэн, ты как ни здесь родился, — застыдил его Мастерс, качая головой. В его голосе звучало разочарование брата, который видел, как близнец отстает в развитии.
— Эй! — мгновенно вступилась Миа. — Он — барыга, а не угонщик! — ее палец, острый и обвиняющий, был направлен теперь на Джерома. — Он тебе на раз-два отличит китайский фент от мексиканского по скорости растворения! Сможешь потом достать «клиента» с того света? А Форман нолаксон вколет быстрее, чем ты «прикуришь» аккумулятор. — Она повернулась к Куки, и в ее глазах вспыхнул вызов. — Теперь спроси у него, сколько граммов в унции!
— Заебала ты со своими граммами, Мэймэй, — пробормотал Форман, уставившись в маслянистую лужу на полу, словно надеясь найти в ней ответ получше, чем те, что рождались в его голове. Его репутация среди братанов дала трещину, и по ней поползли темные жилы стыда. Лестно, конечно, что Миа вступилась, но эта защита походила на демонстрацию умения вышивать крестиком посреди качалки — навык есть, да не к месту и не ко времени. В этом царстве металла, мазута и мышечной силы аптекарская точность вдруг показалась чем-то стыдным, ущербным.
Атлас наблюдал за этой бурей, стоя по колено в тине их вечных трений. Казалось, они пытались оседлать реактивный самолет технологий Принстона, но сами намертво застряли в колеях Миллер Стрит, где даже точность измерялась разными гирями. Миа — в граммах и алгоритмах. Джейсон — в «только налом, братан». Джером — в «нормально встало, можно юзать». И этот спор, вечный и бесплодный, был таким же безнадежным, как и их поиски в подземелье, где они искали призрак брата с картой, нарисованной криками слепых тварей.
— Гляди, чо творит, опездол! Я тут за нас «химиков» жопу рву, а он поплыл перед «инженерами», как говно в луже! — Миа, взбешенная его пассивностью, отвесила Форману знатный и точный пендель, вложив в него всю ярость за подорванный авторитет их общего дела.
Атлас и Джером синхронно переглянулись, и в этом мгновенном взгляде прошел целый диалог, отточенный годами дружбы. Молчаливое, идеальное согласие, как у «Чипа» и «Дейла», которых жизнь заставила воровать куда больше, чем просто сыр. Потому что их «Гаичка» в их команде была настолько же непредсказуемой силой природы, разве что не щеголяла в черной коже и не сыпала цитатами на немецком. Ей для полного устрашения хватало одного лишь ледяного, аналитического безумия в глазах.
— Форман, руки на ремень, поперло горяченькое! — позвала она, пока Джейсон потирал ушибленный зад, всем видом показывая, что предпочел бы столкнуться с разъяренным Романо, чем выдерживать этот стеб. — Принстонский алгоритм будет искать в этих записях одинаковые «песни». Софт это поймает и выровняет. Грубо, но для карты сгодится. Мистер Уорд, почему вы еще в штанах? — язвительно бросила она, добивая Формана прежним именем.
— Иди в пизду, Мэймэй, — пробурчал Куки, но в его глазах, сквозь смущение, плескалась капля странного удовольствия — он был в ее поле зрения, объект внимания, хоть и такого странного и эксцентричного.
— То есть остальных ты не спрашиваешь, — внезапно, тихо, но отчетливо встрял Джером. И в его голосе прозвучала не просто обида, а та самая, старая, как этот гараж, боль. — В общем и целом, все будет криво, косо, с костылями и греметь на поворотах. Исходники будут грязными. Полное дерьмо.
Он говорил это с вызовом, бросая взгляд на Мию, словно предлагая ей отказаться от его убогой помощи. Но сквозь эту броню проступала горькая гордость мастера, который знает каждый сучок и трещину в своем материале и ручается за результат, пусть и собранный на коленке.
— Но нарисовать место в эфире... дыру, куда мыши летают, но которой нет на планах? — с надеждой, тонкой и зыбкой, как паутина в углу гаража, спросил Атлас. Он ловил взгляд Джерома, пытаясь вытянуть из этой ссоры суть. Ту самую, ради которой они все здесь собрались, заливая свою тревогу техническим жаргоном.
Джером задержал на нем взгляд, оценивающий и тяжелый. Потом медленно, как будто поворачивая маховик старого механизма, кивнул. Его плечи, сгорбленные под грузом обид, расправились. В этом простом движении была вся его суть — он мог быть кривым, косым, собирать свои схемы из хлама, но слово держал.