Он бросил взгляд в черный зев спуска, ведущего в нижний тоннель. Оттуда не доносилось ничего. Ни зловещего шепота набирающей силу воды, ни нарастающего гула — лишь гнетущая, предательская тишина. Ложное затишье перед разрывом плотины. Времени еще было, но оно текло сквозь пальцы, как ледяная вода сквозь перчатки.
Один из старых ящиков, подточенный плесенью и влагой, не выдержал испытания временем. Золотые слитки, словно коронки, выбитые из челюсти гиганта, выпали и рассыпались по костяному полу, несколько штук с тупым звоном покатились в темноту нижнего тоннеля — туда, где уже должен был собираться первый, холодный вздох океана. Миа спустилась вниз. Ее призрачный, прыгающий свет мелькал в глубине, выхватывая из мрака блеск потерянных слитков. Она молча собирала остатки, каждое движение — вызов набегающей воде.
Сверху донесся напряженный, надрывный вой лебедки, тросы натянулись до звона, и груженый брезент, срывая с костей окаменевшие осколки прошлого, медленно поплыл вверх, раскачиваясь, как маятник над бездной. Патлатая голова Формана, обрамленная ореолом грязного света, резко показалась в черном зеве шахты.
— Много ещё? — Он ловко, почти автоматически перецепил карабины, и тросы, с противным скрежетом, потащили добычу в узкое горло безопасности.
— Последний. Один развалился. Собираем, — Атлас, не поднимая головы, водил лучом фонаря по жуткому ковру под ногами, выискивая матовый, тусклый блеск среди моря белесых костей. Тыльной стороной руки, не чувствующей уже холода, он смахнул со лба едкую смесь пота и ледяной влаги, сочащейся со сводов.
— Здесь вот-вот все затопит к херам! — Напускная бравада Формана испарилась мгновенно, обнажив голый, животный, всесокрушающий страх. Его глаза, широко открытые, ловили каждый шорох из черноты нижнего тоннеля.
— До последнего! — Стальной, не терпящий возражений тон Атласа заставил сжаться не только Формана — казалось, сама гравитация в подземелье стала тяжелее, а воздух гуще и холоднее, будто температура упала на несколько градусов от одного ледяного, бесповоротного приказа.
— Ты совсем ебанулся, братишка? — Голос Формана рухнул сверху, сорвавшись не в крик, а в низкий, хриплый стон, в котором было больше отчаяния, чем гнева. Он даже не спорил, а констатировал необратимое безумие, глядя сверху из своего жалкого островка относительной безопасности.
— Че сказал? — в ответ, из темноты, в него полетел не осколок черепа, а нечто более тяжелое и звонкое — проржавевший болт, отскочивший от камня с сухим щелчком.
— Зачем малую вниз отправил? Совсем её потерять решил? Я-то за, но не так же! — продолжал Джейсон, уже автоматически спуская пустые тросы. Металл звякал о каменный зубчатый край шахты, звук был похож на скрежет зубов. — Без обид, Мэймэй!
— Пошел ты, — донеслось из черного провала, ведущего в нижний тоннель. Голос Мии был приглушенным, но отчетливым.
— Сама иди, — автоматически, по инерции бравады, буркнул Куки, но в его голосе уже не было ни злости, ни уверенности — только растерянность и страх.
Атлас, тем временем, молча и методично расстелил на костяной крошке последний кусок брезента. Его движения были резкими, экономичными, лишёнными всего лишнего — только необходимость. Он не поднимал головы, выгребая из ледяной жижи, смешанной с белесыми осколками, тупые, тяжелые слитки с клеймом Рейхсбанка. Каждый — ледяной на ощупь, будто вобравший в себя холод этой могилы.
— Кроме Мии, — его голос разрезал тяжёлый воздух, низкий и ровный, как гул под землёй, — есть ещё возражения?
Вопрос повис не риторической угрозой, а констатацией нового закона. Закона, который он только что установил здесь, в этом склепе. И единственным ответом стал отдалённый, заглушённый толщей породы, но неумолимо нарастающий рокот — первый вздох океана, просачивающийся в тоннели. Времени на возражения не осталось.
— Да! — не сдавался Форман, направляя вниз дрожащий луч своего фонаря, вопреки собственному протесту пытаясь осветить их безумие. — Пора валить! Ты нас всех здесь похоронишь ради какой-то мелочевки!
— Первое правило Нордсайда, Куки. Нельзя оставлять следов, — сквозь стиснутые зубы, глухо, будто из глубины собственного чрева, пробормотал Атлас. Он даже не взглянул вверх.
Ему было плевать на панику Формана. Плевать на всё, кроме этого последнего, чудовищного свидетельства. Каждый слиток с клеймом становился уликой в деле о смерти брата. Доказательства, что Романо все эти годы был прав, что «Копи» существуют, что Ашер мог не вернуться. Что ушел навсегда. Нельзя оставлять следов.