Разумеется, не каждый житель Галлии до последнего уверовал в единственно верного Бога, однако, памятуя изречение преподобного Амвросия Оптинского, «Начало радости – быть довольным своим положением», Артём нисколько не нервничал.
Кроме того, памятуя также о восемнадцатом стихе из третьей главы Евангелии от Иоанна, «Верующий в него не судится, а неверующий уже осуждён, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия», он был более чем «уверен», что все уверуют, так или иначе. Для своего же блага, так сказать.
Так что, как ни странно, Артём, абсолютно уверенный в своей бесконечной правоте и политической дальновидности, сделал очередной гениальный политический ход, уже упомянутый вскользь немногим выше.
Да-да, Артём принял свои императорские регалии из рук епископа Лионского, чтобы дополнительно легитимировать свою власть при помощи божественного права. Ну, а кроме того, в знаменательный день своей коронации Артём вступил новый, «христианский» календарь – он же григорианский, провозгласивший начало «христианской эры», а восшествие Артёма на императорский престол – днём её начала.
Ну и, разумеется, после такого Артёму уже не было необходимости как-либо сдерживать себя или скрывать гигантские денежные потоки, направляемые им в распоряжение Галльской церкви.
Конечно же, Артём без особых угрызений совести использовал многочисленные языческие святилища, оставленные без всякого присмотра и находящиеся в его или ничьём имуществе после предпринятых им актов «анти-языческого вандализма», которые были ему, разумеется, уже прощены.
Все они, а если быть точнее, то те остатки, что до сих пор не были отреставрированы самой Церковью, пускай и на его деньги, как не трудно догадаться, подверглись масштабному восстановлению, модернизации или даже перестройке, и благодаря этому уже через несколько лет вся страна оказалась усеяна различными церквями и монастырями.
Тем более, что Артём спонсировал и масштабное строительство новых храмов (если что, это продолжение его плана по превращению массового строительства в главный двигатель экономического роста).
Более того, он активно спонсировал их строительство даже на территории других стран, следуя по пятам за бесчисленными христианскими миссионерами. Греки, римляне, британские или иберские кельты, да даже германцы – всем им Артём нёс веру, несмотря на любые преграды (а их было более чем предостаточно), чтобы создать почву для их последующего завоевания.
Как-никак, общее религиозное пространство весьма упрощает процесс интеграции приобретённых территорий, да и делает дипломатический контакт значительно более простым, не говоря уже о возможности опосредованного давления через религиозные структуры.
Впрочем, чтобы всё это стало возможным, Артёму необходимо было значительно «реформировать» существующее устройство церкви, как не отвечающее «современным» требованиям.
Разумеется, все те элементы, что делали «раннее» христианство столь успешным, были оставлены. Иными словами, не произошёл отказ от универсальности христианской религиозной доктрины. Она не стала национально ориентированной, как это произошло в случае англиканства или иных, более радикальных протестантских ветвей христианства.
Впрочем, право инвеституры, то есть, право назначения на церковную должность, всё же перешло из рук самой церкви в руки светских властей, что сделало христианство ещё более привлекательной доктриной, особенно с точки зрения тех правителей, что не желали делиться своей властью с могущественными жрецами.
Кроме того, вместе с правом инвеституры к светским властям перешли и некоторые особенности, неизбежно сопровождающие урезание церковной самостоятельности.
Так, например, была полностью отменена церковная десятина (именно в том понимании, что эти деньги перейдут в распоряжение церкви), даже и бывшая ещё полностью добровольной. Государство полностью взяло на себя обязательство по содержанию церковного аппарата.
Более того, оно, в связи с соответствующим обязательством, получило право собирать необходимую для содержания церкви сумму. То есть, если говорить по существу, десятина превратилась из добровольного пожертвования в принудительный налог, сумма которого определялась непосредственно светской властью.
К слову, это же сделало сию религию ещё более приятной к принятию сверху, скажем так, ибо передавало в руки светской власти, часто представленной в «дикарском мире» различными военными вождями, некоторую фискальную власть, которой вышеупомянутые были, как правило, лишены, особенно, если речь идёт про племенное общество.