Савкин же под это дело подвел довольно стройную теорию, что во всем виноват его неудачный возраст: 44 года — ни то, ни се. На молодой, которой 18–25 лет, уже не женишься, слишком получается большая разница, в 25–30 свободными остаются только стервы с дурным характером, которых никто замуж не берет. Часть первого потока симпатичных женщин к этому времени уже развелась, но у них уже обычно есть маленькие дети 3–5 лет. Как раз в этот период у женщин уже появляются зачатки истерии. Затем начинается возраст, когда дети становятся подростками, которые инстинктивно ненавидят всех чужих мужиков, приближающихся к матери, все опять же со своими возрастными закидонами и истериками. То есть получается, что найти подходящего человека так же сложно, как и выиграть в лотерею.
Впрочем, казалось бы, удачно вышедшим замуж тоже приходится несладко: слишком много забот, заедает быт. У симпатичной Юлечки Ивановой из отдела рекламы уж на что все складывалось хорошо: была большая обустроенная квартира, идеальная кухня, но и она как-то призналась, что любимое ее место в доме было даже не кухня, а ванная комната. Она туда шла надолго, брала с собой чипсы, соки, всякие бутербродики-закусончики, ложилась в ванную, читала там книжки и так проводила часа два. Пожалуй, это было единственное место, где ее никто не беспокоил. Во всех других ее непременно доставали: либо ребенок со своими капризами, либо муж со своим неутомимым и всепроникающим членом (периодически он скребся в дверь ванной: „Пусти только руки помыть на секундочку?“ — ага, знаем мы такие секундочки), либо свекровь со своими советами по домашнему хозяйству и воспитанию детей.
Известно, что женщина решает в один первый миг, буквально за секунду, нравится ей мужчина или нет. Если он не понравился ей сразу — все остальное уже бесполезно и не имеет значения. Так что Григорьев для нее так и останется просто обычный курортным знакомым — человеком для компании. Довольно-таки частая ситуация. Куда-то нужно съездить, сходить — тоже ведь нужна компания. Впрочем, Ирина вместе с ним ходить никуда категорически не желала. Григорьев вяло подумал: „Надо бы поменьше с ней общаться, а то вообще засосет“. Такое засасывание с Григорьевым, правда, уже довольно давно, но периодически случалось. Было так, что и ночами не спал, караулил подругу под окнами, ночевал в машине. Впрочем, тогда все оказалось зря. Какой-то тип все-таки влез, опередил. Повторилась та же Смирновско-Савкинская ситуация. Она потом говорила со слезами полуголая в щель приоткрытой двери: „Между нами все кончено, у меня другой мужчина, так что все, пока, больше не приходи…“ Сказала бы сразу, что не любит, а то сколько времени уходила от ответа, а то тянула резину, ни да ни нет. Пыталась потом объяснить в другой обстановке более внятно:
— Мне было одиноко. Тебя рядом не было, а он пришел с цветами, шампанским, остался чаю попить. Ну и так получилось…
Короче, чистое дежавю. Одна из самых стандартных жизненных ситуаций, как в футболе пенальти.
Подрались, конечно, с тем парнем, хотя, по сути, тоже зря, хотя некоторое душевное облегчение Григорьев все же испытал, хотя разбил руку. По крайней мере, произошло какое-то логичное завершение того жизненного эпизода. Как-то Григорьев случайно встретил ее. Она шла с двумя мальчишками, несомненно, ее сыновьями, поскольку оба были на нее замечательно похожи. Она же, хотя и родила, кажется, четверых, совершенно не разбухла и не превратилась в ходячую квашню, как многие ее ровесницы, имеющие даже только одного ребенка.
Любопытно, что того паренька она перед этим знала буквально несколько часов: познакомилась с ним на выходе из метро, он проводил ее до дома, зашел за чашку чая да так и остался на ночь. То есть два-три часа — и дело сделано, но она все уже решила наверняка в один момент, как только он к ней подошел. Григорьев же, к тому времени ходивший за той девушкой уже чуть ли не с полгода и имевший очень серьезные намерения, тут же получил отставку. Такой был тогда возраст. Все тогда менялось очень быстро.
Почему она выбрала того парня и так сразу? Григорьева этот вопрос какое-то время довольно сильно мучил: почему он, а не я? Почему она практически мгновенно распознала в том парне „своего мужчину“?
Однажды Григорьев стал случайным свидетелем разборки молодой женщины со своим приятелем (не знаешь, как и назвать-то его, только никак не любовник, опять же английское понятие „бойфренд“, или просто „дружок“, пожалуй, больше всего и подошло бы). А суть разборки состояла в том, что ей нужно было выбрать кого-то из двоих ухажеров. По большому счету, ей было все равно, в идеале хоть бы и с двумя жить сразу, но так не получалось — идеал, как говориться, недостижим. Тот же все хотел знать, почему она выбрала не его, а другого, и выпытывал: „Может, тебе с ним трахаться лучше, приятнее, может быть, у него член больше моего?“ Она, помнится, вся аж взвилась: „До чего вы все меня достали со своими хуями! Разве в этом дело?“ Он же недоумевал: а в чем же тогда? О деньгах там речь, кажется, вовсе не шла. Григорьева это тогда никак не задевало, но слушать было забавно и поучительно. Можно было сделать вывод: женщина и сама порой не знает, чего хочет и действует чисто инстинктивно, поэтому ориентироваться на ее разум дело пустое. Может случиться так, что тот, кто раньше придет с цветами и шампанским, навесит на уши лапши: „Люблю тебя!“ — тот и останется в ее постели, того она и полюбит.