– Пообещай, что заплатим две цены.
Без гранаты план не стоил и ломаного гроша.
– А если не получится, чем будем отдавать долг?
– Предоставь это мне.
– Мои…партнёры шуток не понимают.
– Я тоже не шучу.
– Один раз обмануть можно любого. Только не этих людей. Эти достанут из-под земли.
– Я могу сам с ними встретиться, если ты боишься.
– Я ничего не боюсь! Но не горю желанием увидеть свои кишки перед смертью. Имей это в виду, старый.
– Лучше не…
Выстрел в пятую банку оборвал Горбуна на полуслове.
– В яблочко!
Из пяти мишеней Счастливчик поразил четыре. Учитывая отсутствие специальной подготовки и максимальное расстояние, на которое мог стрелять пневматический пистолет Макарова – порядка двадцати метров – результат впечатлял.
Горбун собрал пробитые банки и подумал, что парень не так прост, как кажется. Он выпрямил изогнутые от попадания пуль мишени, поставил их обратно. Затем взял у Счастливчика пистолет. Магазин вмещал тринадцать шариков.
Пять выстрелов последовало друг за другом без перерыва. Две банки унесло восвояси, ещё одна покачнулась, оставшись на месте. Остальные пули прошли мимо. Ружьём он владел лучше. Оно тяжелее, меньше отдача и выстрел получался более точным.
Счастливчик не стал злорадствовать. И на том спасибо.
– Когда? – спросил Горбун.
Счастливчик ответил не сразу, а сначала до конца прожевал во рту кусок принесённой с собой колбасы.
– Приходи во вторник в девять часов вечера. Всё будет. Ты знаешь куда.
– Знаю. – Дыра с большой буквы. Плесень и паутина. Дюжины голых баб на стенах вместо обоев. Ничего, он бывал в местах значительно злачнее. – Твоя очередь ставить банки.
Счастливчик вытер об себя жирные руки.
– Долго нам ещё стрелять пистонами?
Горбун намёк понял.
– Не терпится воевать? Побереги свой пыл для предстоящего дела.
За их спинами, наполовину высовываясь из-за остроконечной верхушки исполинской горы, торчал огненный круг. Солнечные лучи падали на землю практически отвесно. Вызвано это тем, что в конце июня начале июля солнце находится в наивысшей точке над горизонтом. Здесь, в низине, жар не ощущался, земля поглощала его. Военные прошлого знали, что делали, когда выбирали место для стрельбищ.
Счастливчик достал из наплечной сумки банку с дробью. Стрелять ему нравилось. Человека с оружием боялись. Пистолет без лишних слов ставил на колени. Целые народы покорялись огнём и мечом. Так было и так будет. Аллилуйя, мать вашу.
Андрей открыл глаза, ожидая увидеть привычную гостиную и потолок бунгало с декоративными балками. Вместо этого очутился в безбрежной, почти осязаемой густой тьме. Он моргнул. Ничего не изменилось. Всё та же беспросветная и холодная чернота. Давая глазам привыкнуть к темноте, он прислушался к ощущениям. Голова лежала на твёрдой подушке. Он пошарил по бокам. Пальцы касались прохладного шёлка. Тогда он поднял руку, и она упёрлась в преграду. На ощупь что-то твёрдое, покрытое мягкой тканью. Он был заперт и, кажется, начал догадываться, где именно. Воздуха в лёгких неожиданно перестало хватать для дыхания. Конвульсивно сглотнув остатки слюны, он обеими руками упёрся в доски и изо всех сил надавил. Бесполезно. Гроб открывался только снаружи.
А что поджидало снаружи?
Дышать становилось всё труднее. Ещё немного и кислород перестанет поступать в мозг, после чего он умрёт от гипоксии или попросту задохнётся. Страх замкнутого пространства уже подкрадывался к самому краю и без того испуганного разума. Главное не запаниковать, чтобы не израсходовать весь кислород. Тогда есть шанс протянуть немного дольше.
Резкий запах горелого мяса заставил его зажать нос и затаить дыхание. С тем же успехом он мог ничего и не делать. Запах успел закрепиться в сознании. В горле першило, будто кто-то шлифовал его изнутри наждачной бумагой. Из глаз потекли горькие слёзы. Он тёр глаза, пытаясь унять жгучую резь. Кашель не заставил себя ждать. Вместе с ним пришли и рвотные позывы. Он повернулся на бок и съёжился в позе эмбриона, продолжая истошно кашлять, как больной туберкулёзом курильщик. От этого запах жареной плоти ещё сильнее проник в ноздри и вызвал новый приступ кашля. Каждое сокращение дыхательных мышц отзывалось страшной болью в груди. Он думал, что скорее загнётся от того, что выплюнет наружу лёгкие, чем от удушения.
Сильнейший удар в изголовье гроба на секунду заставил его забыть об омерзительном запахе и яростном кашле. Его подбросило вверх. Он стукнулся головой и издал короткий крик. После чего снаружи последовал новый удар, теперь в правый бок. Он не успел сгруппироваться и крепко приложился лицом к твёрдой внутренности гроба. Обивка ненамного смягчила удар, и из носа потекла кровь. Он чувствовал во рту её медный привкус.