— О чем вы? — переспросил Фритч. — А… акция… вы, кажется, приказали выдать солдатам ром и хотите сами командовать взводом? Что ж, пожалуйста…
— Разрешите, я понесу эту банку. О, «Циклон Б»! Вы хотите после них продезинфицировать помещение?
— Да… не помешает. Вы правильно распорядились насчет рома, сегодня солдатам не вредно разогреться.
Они поднялись на крыльцо темно-красного кирпичного здания. Палич широко распахнул дверь, с подчеркнутой вежливостью пропуская Фритча вперед. Стоявший у входа часовой, как полагается, отдал честь. В окнах соседнего барака торчали желтые костлявые лица. Остановившиеся, как у мертвецов, глаза смотрели во двор. Фритч поймал на себе эти взгляды и брезгливо скривился. Головы мгновенно исчезли, как марионетки с кукольной сцены.
Фритч едва ответил на приветствие вставшего навытяжку взвода. Почести поднимали его в собственных глазах. Он страдал манией величия и, оставаясь в лагере за главного, был куда суровей на суд и расправу, чем тот, кого он замещал.
— Вы согрелись! — обратился он к солдатам. — Сейчас приступим к делу. Хотелось бы закончить его быстро и «без добавок».
«Добавками» назывались отдельные выстрелы после общего залпа — в тех, кто еще подавал признаки жизни.
— В каких камерах приговоренные?
Блокфюрер выпалил:
— В подвальных — второй, седьмой и десятой. В двух по сотне, в третьей — девяносто семь.
Фритч пошел первым. За ним Палич с банкой «Циклона» под мышкой. Потом блокфюрер с ключами и шесть рядовых эсэсовцев. Они спустились в зацементированный холодный подвал, полутемный, несмотря на то, что блокфюрер услужливо включил все лампочки. Остановились перед камерой номер семь. Эсэсовцы взяли автоматы на изготовку. Через их головы Палич наблюдал, как блокфюрер поворачивал ключ в замочной скважине.
За дверью их встретили две сотни вопросительных глаз. На полу, на голом цементе, вплотную друг к другу сидели люди, в лохмотьях, истощенные, заросшие. Воздух был сырым и спертым — вентиляционные отверстия заложены снаружи досками.
— Закрыть! — приказал Фритч.
Отворили соседнюю дверь. Та же картина. Только в камере номер два, расположенной в глубине коридора, несколько голосов пели что-то заунывное, глухое. Напев доносился, как из преисподней. Но и там, когда ключ заворочался в замке, все смолкло. При виде направленных в дверь автоматов один из пленных, в недавнем прошлом, видно, богатырь и весельчак, а сейчас седобородый старик, выкрикнул:
— Палачи!
— Что он сказал? — спросил Палич.
— Неважно! — ответил Фритч. — Закрыть!
Когда дверь была заперта, Фритч скомандовал:
— Стоп! Здесь и попробуем. Приготовить противогазы! Принести противогазы офицерам. Четверым сбегать наверх, засыпать землей отдушины и немедленно вернуться. Никому ни слова.
Солдаты с тупым недоумением выслушали приказ и, беспрекословно выполнив задание, быстро вернулись. Палич курил, прислонясь к стене, и, усмехаясь, делал вид, что угадывает замысел начальства. Фритч то и дело заглядывал в камеру через смотровой глазок. Из-за двери слышались глухие голоса и выкрики на непонятном языке.
Все было готово, и Фритч, скрывая за улыбкой свою неуверенность, обратился к Паличу:
— Поставим небольшой эксперимент. Полчаса назад у меня в кабинете два человека чуть не умерли от горстки «Циклона».
— Неужели? А я-то думал: к чему там череп, на этикетке?
— Но, возможно, произошла простая случайность. Вот и проверим. Надеть противогазы!
Палич потушил о стену сигарету и первым натянул на голову противогаз. Фритч отдавал приказания блокфюреру:
— Когда я махну рукой, приоткроешь дверь — так, чтобы прошла банка, — и тут же захлопнешь. Вы все — навалитесь, если с той стороны попытаются выскочить. Будьте готовы ко всему!
Он надел противогаз и взялся за банку. Как только крышка сдвинулась с места, блокфюрер приотворил дверь, и Фритч бросил банку в самую середину камеры, успев заметить, как дождь гранул посыпался на заключенных. Дверь захлопнулась.
В коридоре стояла мертвая тишина, все прислушивались. Палич мял в руках погашенную сигарету. Фритч прилип к двери. Солдаты тупо молчали. За дверью слышалась ругань и возня, словно люди стряхивали с себя что-то. Но через десять секунд камера превратилась в ад. Неслись отчаянные крики, дверь содрогалась под нечеловеческими ударами, казалось, сейчас рухнут стены. Фритч не выдержал и отодвинул задвижку смотрового глазка. Сначала он ничего не мог разобрать, затем понял, что перед ним — разинутый рот, ловящий струйку чистого воздуха. Фритч вынул из кобуры револьвер, выстрелил. Тут же новый рот приник к щели. Фритч снова выстрелил. Разрядив револьвер, он опустил задвижку. Все казалось ему зловещим фарсом. Он взмок от напряжения, а идиот Палич ухмылялся, словно хотел показать, что затея Фритча — ерундовая.