— Хм, к чему бы это? – подумал детектив. – Лишние меры предосторожности или Кенморская Ведьма чего-то опасается?
Особняк представлял из себя величественное зрелище. Построенный в готическом стиле из темно-серого камня в тени густых деревьев и на берегу озера, он производил одновременно и роскошное и мрачноватое впечатление. На втором и третьем этажах усадьбы над парадным входом возвышались роскошные балконы-террасы.
Охранник открыл массивную парадную дверь и произнес: «Мисс Лакруа ожидает вас на третьем этаже усадьбы в гостиной справа по лестнице».
Том, молча, кивнул и вошел в особняк. Дорогая мебель, резные статуи и замысловатые картины – ничто не ускользало от внимательного взгляда детектива. На первом этаже было много предметов индейской тематики, в то время как второй этаж был обставлен в японском стиле, из чего Картер заключил, что на этих этажах живут доктор Мункэчу и мисс Андо соответственно. Третий этаж производил совершенно другое впечатление. Фиолетовые ковры на весь этаж, обитые лиловым сукном стены с висящими на них многочисленными картинами обнаженных девушек, плотные сиреневые шторы, не пропускающие ни лучика света, роскошные люстры и подсвечники и изысканно обставленная вычурная мебель. Здесь было гораздо прохладнее, чем на первых двух этажах, и явно не хватало естественного освещения. Картер достал из нагрудного кармана темные очки, специально приготовленные для подобного визита, и одел их. Он хорошо помнил то впечатление, которое произвел на него ее взгляд, и сейчас на всякий случай решил перестраховаться от повторения подобного случая. Идею с темными очками ему подкинул Чарли Стик, и Том счел ее не лишней мерой.
Детектив застал Эстель в гостиной в компании с доктором и секретарем, присутствию которых он не был удивлен. Лакруа была как всегда неотразима, а ее полупрозрачное лиловое платье с глубоким декольте было, по мнению Картера, чересчур вызывающим. Это платье идеально подчеркивало все достоинства ее фигуры и абсолютную фарфоровую белизну ее кожи, и агенту стоило определенных усилий, чтобы отвести от нее взгляд и перевести его на японку, которая была одета куда скромнее.
— Мистер Картер, признаться, я слегка удивлена вашему неожиданному визиту, — вежливым, но прохладным голосом поприветствовала детектива Эстель.
— Доброе утро, мистер Картер, — улыбнулась Кэори.
Доктор Мункэчу, молча, посмотрел на детектива.
— Приветствую вас, леди и джентльмен. Прошу вас, мистер Мункэчу и мисс Андо оставить меня наедине с мисс Лакруа, — не терпящим возражения тоном заявил Том.
Индеец вопросительно посмотрел на Эстель, японка быстро взглянула на них обоих.
— Все в порядке, оставьте меня наедине с мистером Картером, — кивнула обоим Лакруа.
Не говоря ни слова, Арэнк и Кэори покинули помещение.
— Итак, мистер Картер, раз уж вы явились ко мне без приглашения, то может, хотя бы ради приличия, снимете с себя эти очки? – предложила Эстель, устремив на мужчину слегка возмущенный взгляд своих прекрасных синих глаз.
На этот раз Том не почувствовал никакого необыкновенного ощущения после ее взгляда, и этот факт вкупе с ее вроде бы безобидной просьбой, под которой он уловил легкую тревожность, лишь укрепили его мнение в правильности сделанного им выбора. Значит, сейчас она действительно бессильна перед ним.
— Мисс Лакруа, причина, по которой я здесь, настолько серьезна, что при всем уважении, вам сейчас следует подумать не о правилах приличия. И раз уж мне не предложили сесть, то мне ничего не остается, как сделать это самому, — заявил Картер и уселся в уютное кресло. — Я пришел сюда, чтобы обсудить с вами самое необычное дело в моей практике. Заявляю, что мне уже обо всем известно, и ваши дальнейшие игры, если вы решите продолжить в них играть, лишь пошатают мою уверенность учитывать для вас смягчающие обстоятельства. И вот, что я предлагаю. Вы добровольно сделаете прямо сейчас чистосердечное признание в отношении всех ваших дел и тогда, возможно, ваше дело не будет предано огласке. Более того, я посмотрю, что могу сделать для вас, чтобы оно не дошло до суда. Я не исключаю даже той возможности, что все, о чем вы сейчас скажете, останется лишь сугубо частным делом и не дойдет до сведения официальных органов власти. Но лишь при условии полного и чистосердечного признания. Я слушаю вас.