Семён не просто выбрался на крутой речной берег. Он, исходясь паром, вскочил на него из ледяной зимней воды со скоростью пули. Одним рывком преодолел несколько метров крутого песчаного откоса и оказался на самой вершине небольшого холмика.
Совершенно новым взглядом Семён взирал на мир вокруг и свои руки, налитые силой. В этот момент, в этом месте, в этом состоянии ему казалось, что он может всё. Больше не было непреодолимых преград. Именно в этот момент на свет родился Голод. Удушающий, липкий, вязкий и, конечно, неутолимый.
Вскоре, не прошло и пары минут, как ощущение силы пропало без следа, а тело стало тяжелым, неуклюжим и холодным. Мышцы одеревенели, перестав повиноваться. Мозг же превратился в ничего не соображающую ледышку.
С той поры Голод, до поры слабый и зыбкий, как сонное наваждение, уже не прекращался ни на секунду. Ни в забытье, ни в объятьях, ни во сне. Холодные пальцы зависимости стискивали горло Семёну круглые сутки, неделями напролёт. И только новая порция адреналина могла ослабить эту хватку. На какое-то время.
До поры хватало вполне обычных, лишь косвенно связанных с риском занятий. Прыжки с парашютом, скалолазание, бокс, страйкбол, прыжки с тарзанкой и всё в таком духе. Адреналиновая эйфория была всё так же сильна и позволяла ощутить себя всесильным.
Казалось, что так может продолжаться вечно — мало ли в мире дел, заставляющих кровь бурлить? Но с каждым всплеском адреналина что-то в Семёне необратимо менялось. Некая грань размывалась всё сильнее и сильнее, грозя вот-вот полностью исчезнуть.
Что что-то идёт не так Семён понял после очередного прыжка с парашютом. На него тогда наорал инструктор. Не просто так, а за нарушение правил и намеренное игнорирование команд. Семён раскрыл парашют слишком поздно. Дал гравитации «небольшой» шанс, а себе изрядную дозу адреналинчика.
Того случая хватило почти на неделю. Но затем Голод потребовал ещё больше прежнего. Если бы он был игроком в покер, то повышал бы ставки каждый раз, даже не глядя в карты. В этот момент Семён наконец понял, что надо остановиться. Он вправду хотел остановиться. Но не смог. Не хватило силы воли. Голод оказался слишком настойчив.
К тому же сократились разумные возможности утоления потребности. Люди нет-нет, а замечали происходящее. Может, не с первого раза, но со второго-третьего точно.
— Самоубийца! Психопат! Ненормальный! — кричали на него после очередной «выходки».
После очередного промедления с парашютом Семёну прямо сказали: больше его не возьмёт прыгать ни один аэроклуб. Так оно и случилось.
Страйкбольные команды отказывались с ним играть. Секция по боксу запретила ему участвовать в боях, а потом и просто появляться в зале. Байдарочные клубы не отвечали на запросы. Даже владельцы тарзанок откуда-то прознали о происходящем.
Тогда Семён стал искать «острых ощущений» в бытовой жизни. Однако уличные драки, воровство или наркомания редко заканчивались удовлетворяющей запросы Голода порцией адреналина. Куда чаще его ожидала полиция, слёзы матери, красное от гнева лицо отца.
К тому моменту жизнь Семёна лежала в руинах. Его отчислили из училища. Семья, истратив много нервных клеток, сдалась и отреклась от сына. Друзья боялись его. Девушки игнорировали. Деньги отсутствовали. Работы было не найти, ведь обычное состояние Семёна мало чем отличалось от сильнейшего отходняка.
Голод никуда не уходил, ни на секунду. Впрочем, иногда удавалось сдерживаться месяц или даже больше. Это, конечно же, никак не помогало, только выматывало ещё сильнее и делало последующий срыв более фатальным.
Самый долгий период воздержания у Семёна случился, когда он загремел в психушку. Тамошние «доктора» уверяли, что помогут, что всё будет хорошо. Но стало только хуже.
После психушки и сгнивших от тамошних лекарств мозгов, у Семёна появились «провалы». Он сам не знал, что с ним происходит в такие моменты. «Провалы» длились когда как — час, минуту или даже день. Самые разные картины представали перед его взором после. Бомжи, свалки, полиция. Один раз была картинная галерея. Кажется, Семён тогда в ней переночевал.
Чаще всего он, конечно, оказывался в компании таких же пережёванных и выплюнутых жизнью субъектов. Это были существа, являвшиеся людьми лишь по происхождению. Когда-то давно, в другой жизни, когда они ещё не начали своё падение на дно.