— Постойте, вы же… вы же там… вы же человек, верно? Он тоже вас поймал, да?
Смит остановился, как в стену врезавшись. Хотя лучше бы он со всей дури врезался в стену. Вне всяких сомнений, это был голос Марии. Точно так же отсутствовали сомнения насчёт происходящего. Никакой женщины в этих камерах не было изначально. Всё это, с самой первой минуты и до сего момента, являлось не более чем жестокой издёвкой. Очередная пытка, часть бесконечной ловушки. Просто чуть более изощренная, нежели предыдущие.
У агента «С» опустились руки. Всё вокруг резко потеряло всякий смысл. Не реагируя на голоса за спиной, он вышел прочь. Сев и приперев собой дверь, Смит сидел на этом этаже до тех пор, пока свет вокруг не стал ослепительно сильным, а улыбающихся статуй не стало столько, что они начали мешать одна другой. Тем не менее, пройти мимо них удалось без проблем — они просто не мешали ему покинуть этаж. Смит медленно побрёл прочь, рассчитывая, что какая-нибудь из обитающих здесь тварей добьёт его окончательно. Но ни одна статуя или плотоядная тень, или гигантский паук просто не могли причинить ему столько боли, сколько причинило осознание происходящего.
***
Спустя бессчетное количество этажей, которые уже не было сил считать, Смиту показалось, что он провёл здесь по меньшей мере вечность, возможно, больше. И только тогда до него дошло в полной мере, что же это за место такое. В чём истинная суть ловушки. Максим-Максимыч не был дураком, он был немного старомоден, но не более того.
Эта старомодность проявлялась отнюдь не в любви к якобы древним приёмчикам. Она проявлялась в бессердечной жестокости, свойственной той стороне рыцарской эпохи, которую не принято вспоминать много веков спустя. Но Максим-Максимыч родился на её излёте, впитал с молоком матери и пронёс с собой через все последующие столетия жизни.
Жестокость такого рода имела мало общего с современными представлениями о пытках, боли и страданиях. Она обманом заставляла думать, что отчаянная и беспрестанная борьба за что-то имела какой-то смысл. Всё было лишь для того, чтобы в конце концов показать бессмысленность жертв, потраченных сил, пролитой крови. Продемонстрировать, что вся ситуация с самого начала находилась в руках мучителя. Который внимательно следил за происходящим, готовый в любой момент вмешаться, если появится хотя бы микроскопический шанс, что он потерпит неудачу.
И мучитель появился, как только ему показалось, что ловушка исчерпала себя. Почудилось, что в душе агента «С» не осталось чего-то, что можно было бы ещё сломать.
— Те двое — баба и тот мужик-ц — бросили тебя, — сообщил Максим-Максимыч, встретив Смита, сидящего на очередной лестнице вверх. — Свистнули сразу, как зашвырнули сюда. Были таковы, даже не оглянулись.
В этом агент-предатель несколько поторопился или, может, просчитался. Скорее всего, просто не понял хода чужих мыслей. Дело в том, что, погружаясь в пучины своего отчаяния, агент «С» попросту забыл про Кортни и Джека. Не винил в чём-либо. Они остались где-то там, далеко, в другой жизни. За пределами уравнения актуальной действительности. Конечно, если так оценивать ситуацию, то всё выглядело мрачно. Однако Смит не то что не надеялся, а даже не думал о том, что его кто-то придёт спасать. Он отнюдь не считал себя «принцессой в башне». Скорее уж утопающим, чьё спасение зависело от него самого и только него самого.
— Ну-ц, и где они? — Максим-Максимыч, явно не понимающий тонкостей чужой души, демонстративно огляделся, после чего повторил свой вопрос: — Где же? Может, на следующем этаже? Сходи-ц, проверь, хе-хе-хе.
Смит не нашёлся что сказать. Сложно было возразить что-то в лицо очевидному факту. Особенно, если у тебя не осталось ни моральных, ни физических сил. Да и по правде говоря, уныние его было столько велико и всеобъемлюще, что места на ещё какие-то оттенки или добавки попросту не осталось.
— Меня-ц считают старым столько, сколько я себя помню, — посетовал агент-предатель и достал из кармана смартфон, что-то там проверяя. — За это время я понял одну-ц вещь. Ты или живешь в ногу со временем, или время переедет тебя телегой-ц. Хе-хе-хе-хе.
Смех его глухим эхом разнёсся по бесчисленным этажам дома. Смит закусил губу от обиды. Его держали здесь всё это время только ради этой сцены. Кортни и Джек, похоже, и вправду смылись бесчисленное количество времени назад. Поэтому Максим-Максимычу ничего не стоило вмешаться, проявить себя. Но он ждал. С невероятным терпением выжидал момент полного и беспросветного отчаяния. Будто бы читая его мысли, агент-предатель признался: