Столичный бомж на фоне этих существ выглядел сущим интеллигентом и невинным агнцем одновременно. Чтобы опуститься на такое дно, требовалась невероятная воля к жизни. Такая воля к жизни, в свою очередь, отвергала мораль, этику и всё остальное «человеческое».
Маньяки, каннибалы, живодеры, сектанты и просто сумасшедшие — вот кто были соседями Семёна. Они не столько держались вместе, сколько вынужденно оказывались рядом, будучи поставленными социумом и законом в один ряд, будто некая стая. Приговоренные к смерти без права на обжалование.
Семён мог лишь надеяться, что однажды Голод чуть-чуть поутихнет. Но он не утихал и не слабел. Никогда не прекращался. Теперь же, в текущей жизненной обстановке, его было почти невозможно утолить.
***
В очередной раз придя в себя посреди смутно знакомой помойки, грязный, весь в ссадинах, с красными глазами и множественными следами уколов на руках, Семён неожиданно наткнулся на подлинное сокровище.
Конечно, сейчас критерий ценности для него сильно снизился. Но в тот день Семён среди гниющего и ржавеющего мусора и вправду отыскал нечто, от чего у него затряслись в предвкушении руки. Систему тросов и подвязок, которые он воочию видел сотни раз. Это была тарзанка.
Отравленный всем, чем только можно, мозг, вожделеющий адреналина, соображал на диво быстро. Семён не в первый раз оказывался в этом месте. Рядом со стихийной помойкой находился достаточно высокий железнодорожный мост. Ранее утро позволяло осуществить давнюю мечту, не опасаясь быть замеченным и остановленным. Голод в предвкушении пиршества поутих. Ослабил хватку.
И всё равно Семён торопился. Не осматривая тарзанку, не выбирая место, он кое-как закрепил трос на ограде моста и на себе. Именно в этот момент Голод стал невыносим. Настолько, что Семён прыгнул с разбега без всяких раздумий и опасений.
Земля кувырком приближалась. За спиной что-то с треском щелкнуло. Трос не выдержал не то что веса Семёна, а своего собственного. Мимолётное ощущение адреналиновой эйфории. Сила на вершине мира. Столкновение с чем-то твёрдым. Мерзкий хруст. Сильная боль. Кровь. Смерть. Тьма.
***
Велико заблуждение, что после такого ничего больше не происходит. Однако умершего человека ждёт его последняя встреча. Во всяком случае для большинства она последняя.
Усталая, как будто заработавшаяся девушка в бесцветном балахоне сказала:
— Мне жаль, — её фраза была полна невыносимой скуки.
— Кто ты? — спросил Семён, осматриваясь.
Они находились всё там же — у подножия моста прямо посреди проезжей части. У ног Семёна лежала некая кровавая кипа, которую он по наитию решил не рассматривать в деталях.
— Меня зовут Карен, — представилась девушка, пожирая его серыми глазами. — Чаще всего я провожаю людей из одного мира в другой.
Эта оговорка не укрылась от Семёна. Он вообще соображал сейчас не в пример трезво. Как будто его разум не просто очистили, но ещё и ускорили.
— Я умер?
— Это сложный вопрос, — лукаво ответила Карен.
Было видно, что она могла, при наличии соответствующего желания, ответить иначе. Конкретнее или, наоборот, что называется, «напустить дыму». Но предпочла именно такую формулировку.
— Почему он сложный?
Девушка кивнула, как будто с признательностью или же выставляя высокий балл за сообразительность.
— Потому что на него есть очень много ответов. И большинство из них, при всей кажущейся простоте, ошибочны.
— А правильный невозможно объяснить?
— Сложно, — ещё раз кивнув, педантично поправила Карен. — В данный момент.
— То есть я не умер? Если подбивать итог.
— Ты умер, — безжалостно констатировала девушка, кивая вниз, ему под ноги. — У большинства это приводит к малосодержательному разговору со мной и встрече с…
Она щёлкнула пальцами, и подле них, прямо посреди проезжей части, появилась деревянная дверь.
— Ею. Можешь коснуться. — Со страшной, бесчеловечной издёвкой она добавила: — Ощути то, что утратил.
— «Утратил», но…
Семён, повинуясь некому очень глубинному инстинкту, не только не попытался коснуться двери, но и сделал шаг назад. Прочь от неё. При всей своей внешней заурядности эта дверь со слегка облупившейся краской и простой пластиковой ручкой была самым страшным, что видел Семён за свою жизнь. По-настоящему жутким.
— Это сложный вопрос, — в голосе Карен появилась язвительность, — и я предпочту, чтобы на него отвечал тот, кто поспособствовал его появлению на свет.
Семён открыл рот, не зная, что спрашивать в первую очередь. У него было очень много вопросов. Сложных, простых, очевидных и не очень. Но ни один из них он не успел задать. Потому что девушка и не собиралась что-то толком объяснять.