— Потом поглазеешь, Смит! — волоча его за собой, сказала Кортни, не позволяя стоять столбом. — Надо уёбывать!
Вопросов почему надо у агента «С» не возникло. Они с Кортни стояли аккурат меж двух огней и потому рисковали получить по лбу сразу со всех сторон. В методах же ни механиты, ни саркиты себя не ограничивали. На стороне одних была настолько подавляющая огневая мощь, что всего одного, не самого сильного снаряда хватило, чтобы общежитие сложилось как карточный домик. Другая сторона оппонировала численным превосходством и тауматургией, что раз за разом воскрешала своих адептов, вновь и вновь бросая их в бой.
Остальные агенты нашли укрытие в городской администрации. Как это ни странно, хотя та, как и общежитие, и находилась аккурат между сражающимися, обе стороны старательно избегали её. При этом Кортни и Смиту не то чтобы совсем не мешали прорываться к администрации, даже наоборот — деятельно пытались остановить. Пристрелить или сожрать — в зависимости от принадлежности нападавшего. Но по итогу, из-за всеобщей свалки на относительно небольшом пятачке земли, получалось так, что агенты бежали вперёд, а за их спинами саркиты убивали механитов и наоборот. По мере продолжения бой в целом всё больше и больше скатывался в полную неразбериху. Из-за чего очень быстро сражающимся и вовсе стало не до агентов.
Городская администрация при этом всём загадочным образом оставалась вне зоны внимания сражавшихся. Вокруг кипел яростный бой с применением целой кучи аномального оружия, но здание стояло целое — ни единой новой царапины не появилось. Это особенно дико смотрелось на фоне того, что тауматургия саркитов буквально рвала реальность вокруг. В некоторых местах окрестности внешне уже больше напоминали сон при высокой температуре, чем нечто реальное.
Причина, или во всяком случае одна из них, такому безразличию выяснилась, когда Смит и Кортни наконец оказались внутри. Практически у самого входа, прямо на полу сидела Тиффани, окружённая сложной системой рун и пентаграмм, и что-то беззвучно нашёптывала. Вокруг суетился Раджеш, тихо бормоча под нос что-то математическое, мелком внося в систему изменения и дополнения.
Джек в это время стоял у окна, наблюдая за боем и кусая губы от досады. Ему явно запретили участвовать во всеобщем «веселье». Кортни, убедившись, что они в безопасности, вернулась к тому, с чего начала. Вернее, сначала она закурила, а затем вновь прокричала свои вопросы:
— Что у тебя там случилось и куда подевался этот старый пидорас?!
— Кажется, мне удалось привлечь его внимание, — ответил Смит, но его не услышали из-за шума снаружи. — Говорю…
Агент «С» пересказал события, не углубляясь в лишние подробности. Кортни выслушала его рассказ с кислой миной человека, которому очень не нравились такого рода новости. Судя по тому, как она курила, её этот рассказ не на шутку встревожил.
— Мда, крепко ты ему в душу запал, — оценил Джек. — Дед явно злопамятный.
— Мы запали, — поправила его агент «К».
— Думаешь, он и с остальными такое попробует провернуть? — спросил у неё Смит, на самом деле прекрасно зная ответ.
— Хуй знает, что у него там в его перехуевеченной башке творится, но я бы на его месте хотя бы попробовала.
В этот момент агент «К» с особым беспокойством посмотрела в сторону Тиффани. Смит догадался, в чём дело и без объяснений.
«Она сейчас так же уязвима, как я. Даже больше, если так подумать».
— Если он вздумает нас по одному выщёлкивать — все обосрёмся, — мрачно буркнула Кортни.
Вдруг стало очень-очень тихо. Особенно по сравнению с тем, как было прежде. Смит аж вздрогнул, предчувствуя самое худшее, например, очередное нападение Максим-Максимыча, но, как оказалось, причина состояла совсем в другом.
— Ну вот, веселуха закончилась, — выглянув наружу, сообщил Джек.
Бой резко прекратился. Обе стороны, так ничего не добившись, спешно покидали центр Энмалеста, разойдясь каждая на свою половину города. О том, что рядом с администрацией недавно кипел бой, указывали лишь груды тел разнообразных тварей и искореженные остовы экзоскелетов.
— Что тут вообще случилось? Меня же не было минут десять, — спросил Смит только сейчас вспомнив об этом своём вопросе. — Или не десять?