Последнее было гораздо больше, чем словом. Намерением, эмоцией, идеей, планом, обвинением и приговором одновременно. Без лишних предисловий агентов попытались уничтожить. Не физически — просто окончательно погасить огонь их разума. Что будет дальше они хоть и не осознавали в данный момент, но уже видели: лишённые разума тела вернутся назад и умрут от истощения.
Позабыв, как надо стоять, Смит упал, к счастью, не провалившись в бездонную пропасть. Тогда-то он и увидел далеко внизу точку схождения белых нитей, образовавших некое подобие постамента. Там же находилось нечто настолько чёрное и непроницаемое для света, что удавалось понять лишь форму объекта — прямоугольник. Он пылал практически физически ощущаемой ненавистью к тому, кто находился рядом. Там, в центре простенькой руны, сидел, медитируя…
— Мы… его… враги!!! — крикнул из последних сил агент «С», ухватившись за сиюминутную мысль про «враг моего врага».
Получилось хуже, чем если бы он сломал челюсть, после чего получил большую дозу анестезии, а затем с горя напился. Но, во-первых, ему удалось это произнести вслух. Во-вторых, его всё равно услышали. В-третьих, на сказанное обратили пристальное внимание.
Сила, гасящая разумы агентов, не исчезла, но значительно ослабла. Достаточно, чтобы вернулась способность стоять на ногах и худо-бедно думать. Совсем их «отпускать» тоже никто не собирался.
Максим-Максимыч, реагируя на шум, прервал медитацию и задрал голову. Когда он нашарил агентов взглядом, лицо дрогнуло, изображая крайнюю степень удивления вперемешку с неприязнью. Впрочем, затем агент-предатель собрался, поднялся и, помахав на прощание ручкой, растворился в воздухе.
— Как ты его только разглядел?! — удивилась Кортни.
— Да я видеть этого деда уже не могу! — честно признался Смит. — Примелькался!
— Это самое прекрасное, что я только видела! — склонившись в благоговейном трепете, сказала Тиффани, пожирая взглядом чёрный прямоугольник далеко внизу.
— Это… Чёрная книга? — явно не веря своим глазам, уточнил Джек. — Настоящая? Одна из тех…
— Да, — перебила его Кортни, закуривая. — Одна из Старших. Книга Разума, полагаю.
— Хватить говорить. Идите сюда. Нам есть что обсудить, — поторопила Чёрная книга, чей голос источал властность и неприязнь.
Агенты, нехотя, морщась и бормоча ругательства под нос, подчинились тем не менее беспрекословно. Все так или иначе понимали: если они не договорятся, то отпускать обратно их никто и не подумает.
— Тиффани, расскажите, будьте так добры, — с неожиданными нотками официоза попросила Кортни, — всё, что вы знаете об этих штуках.
— Всего существует тринадцать Старших Чёрных книг. Каждая олицетворяет один из аспектов человеческого бытия. Кто их создал, когда и с какой целью не знают даже боги. За обладанием одной такой в древности жертвовали целыми империями.
Голос агента «Т» аж вибрировал от перевполнявшего её восторга. Да и в целом со стороны она казалась необычайно оживленной или, вернее, перевозбуждённой. Даже её обычная бледность и та сошла на нет. И чем дальше углублялась в тему Тиффани, тем сильнее этот поток эмоций, рвущихся наружу, нарастал. Впрочем, остальные слушали её, не перебивая и воздерживаясь от каких-либо комментариев. Даже Кортни и Джек помалкивали.
— Каждая из Старших книг — артефакт, позволяющий встать на один уровень с богами! Их власть над миром… ни с чем не сравнима! Вообще ни с чем!!! Даже малейшего прикосновения хватит, чтобы воплотить любые свои…
Взгляд Тиифани сделался мутным, расфокусированным. Она вдруг содрогнулась в сильнейшем спазме, и, если бы не вовремя подхватившая её Кортни, наверняка бы упала. Но даже так — идти у агента «Т» после этого получалось едва-едва волоча ноги.
— Кхе, это… — вытаращился Смит.
— Это именно то, о чём ты подумал, да, — безэмоционально подтвердила агент «К», и она же закончила рассказ. — Чего Тиф не упомянула, так это сути книг. Ни одна из них, даже та, которая именуется «Добро», не способна сделать этот мир лучше. Только хуже.
— В смысле как джинны? — уточнил агент «С».
— Угу. Только джинны — это сказочки для умственно отсталых дебилов, и там обычно пакостят тебе лично, а эта штука поднасрёт всему миру.
— А насколько эта многоуважаемая книжка, — опасаясь худшего и потому старательно подбирая выражения, осведомился Джек, — разумна?