— Подняться по лестнице — вот наш план на день, — продолжила болтать на отвлеченные темы агент «К». — Для некоторых присутствующих, — она раздражённо зыркнула на Мастера, — это будет взлёт года, хуё-моё.
Художник не мог не услышать эту реплику, но всё же оставил её без ответа. Хотя на его лице было написано вполне достаточно. Зато Ламель бросилась защищать возлюбленного творца с решимостью камикадзе и примерной той же осмысленностью:
— Мы делаем это из-за таких как вы! Нас не оставят в покое!
— Ну да, теперь-то точно, блять, не оставят. Как думаешь, почему? — вторую часть фразы Кортни адресовала именно Мастеру. — Твой дед, или кто он там тебе, должен знать, что Организация, пока вы сидите тихо, не трогает таких одарённых долбаёбов, как ты!
— Ты мог бы рисовать по картине в год и менять её на наркоту, бухло, наркоту из бухла и бухло из наркоты, и ещё бы оставалось на всякую скуку вроде дома из спрессованных стодолларовых купюр! — влез Джек, махнув рукой на Ламель. — Мог бы нарисовать себе целый гарем вот таких шлюшек и не просыхать!
— Она не шлюшка, — тихо, но слышно возмутился художник.
— Ну а теперь тебе и этой, и деду — всем вам кабздец, — равнодушно подвела итог агент «К». — Мы или не мы — вам каюк.
Чувствовалось, что при всей разнице в форме, у них обоих одна и та же претензия. Очень, с их точки зрения, веская. И Кортни, и Джек искренне полагали, что Мастер оказался сам себе злейшим врагом, променявшим богатую, незаметную, спокойную жизнь на невесть какую авантюру, у которой не могло быть счастливого финала.
Понимал это в какой-то мере и сам Мастер. Вот только разница состояла в том, что он это понял слишком поздно — уже вляпавшись по самые ноздри. Тогда как Ламель этого, похоже, искренне не понимала. С ней, впрочем, никто и не разговаривал. Она, скорее, присутствовала при разговоре, чем участвовала в нём. Её отдельные реплики попросту игнорировались.
— Мы сами определяем своё будущее! Сами рисуем себе завтрашний день!
Это не было такой уж глупостью. Только пафосным бредом, никак не подходящим ситуации. В данный момент ни искалеченный Мастер, едва справляющийся с лестницей, ни тем более Ламель не влияли на своё будущее. Им лишь оставалось следовать в фарватере чужих планов.
— И что ты предлагаешь, агент? — спросил художник скептично, на время прервав восхождение.
— Я могу предложить тебе только одно — пулю в лоб. Быстро, безболезненно и надёжно. — Прежде чем Мастер отказался от столь «щедрого» предложения, Кортни углубила свою мысль: — Пережить эту ёбаную заваруху будет для тебя наихуёвейшим событием в жизни. Просто поверь мне: так хуёво, как завтра, тебе не было никогда. А послезавтра будет ещё хуёвее. И так далее по нарастающей. — Закончив, она кратко повторила: — Пуля.
— Никакие пытки нас не сломают!
Кажется, агента «К» просто не поняли. Не Ламель — с этой-то всё было понятно. Мастер, видно, полагал, что Организация убьёт его, и всё на том. Ну или же посадит в тюрьму, где продержит всю оставшуюся жизнь. Он и помыслить не мог о том, что ни один из этих вариантов не имел никакого отношения к реальности.
Даже Смит знал, что Организация не просто содержала различные аномальные сущности и объекты. Она их активно использовала. В том числе те из них, которые обладали разумом. С такими им даже было попроще.
— Исследовательский корпус Организации имеет богатый опыт взаимодействия с пленными, — взялся развеять иллюзии Раджеш. — За долгие годы была выработана целая программа по склонению к сотрудничеству даже самых упрямых пленников. Вопрос сотрудничества в сущности — это вопрос не желания, а времени.
Из его уст это прозвучало не как страшилка и даже не как попытка убедить в чём-то. Скорее, по своей сути данное объяснение напоминало краткую выжимку из некой околонаучной статьи.
— Вы чудовища! — возопила Ламель.
— В таком случае, мне не остаётся ничего, кроме как помочь дедушке победить, — так и не сделав из сказанного никаких выводов для себя, ответил Мастер и продолжил восхождение.
— Упрямый долбаёб, — оценила его решение Кортни. Как показалось Смиту, без всякого уважения, но зато с целым набором презрительных ноток.