— Если так, ц-ц-ц, чего так рвёшься мне помешать? — Максим-Максимыч подмигнул. — Чем я хуже других?
— Ничего личного. Мне похуй на тебя, этого долбаеба и его зашедший слишком далеко онанизм. — Кортни махнула рукой в сторону Мастера и Ламель. — Будь мой выбор, я бы и дальше сидела в нерезиновой. Но это же ты заварил эту конченную кашу. Сначала разведчиков угандошил, затем культистов поднял на уши. Зачем, спрашивается?
Она усмехнулась, прекрасно понимая, что, несмотря на всё напускное благодушие, ответа не будет. Максим-Максимыч тоже усмехнулся и ничего не сказал. Пользуясь моментом затишья, Смит спросил:
— Так что, какое за этим всем стоит оправдание? Ради чего это всё?
Разумеется, он имел в виду не конкретные действия, а общую картину. Впрочем, агент-предатель и на этот счёт оказался немногословен:
— Ты безнадёжно испорчен своей эпохой, воробушек-ц.
— Неужели? — притворно удивился агент «С». — А я вот думаю, что оправдание есть всегда. И чем хуже дело пахнет — тем оно подробнее.
— Пх-х. — Максим-Максимыч поморщился, но всё же высказался: — Ну, предположим-ц… страх.
— Страх?! — удивился Смит.
Он невольно посмотрел на Тиффани, которая до того тупо смотрела в пустую тарелку. Агент «Т» встретила его взгляд и кивнула. Что именно она этим хотела сказать, было неясно, а выяснять было некогда.
Максим-Максимыч улыбнулся препаскуднейшей ухмылочкой человека, который не только говорил кристализированно чистую правду, но и знал заранее, какую реакцию та вызовет.
— Да, страх. Что тебя удивляет, молодчик-ц? Я видел, как ты верещал, как девчонка, ц-ц-ц.
— Это иной страх. И ты говоришь, старик, про совершенно другое. Страх чего? — продолжал задавать вопросы агент «С», прекрасно понимая, что сейчас находился в центре всеобщего внимания. В конце концов именно ему удалось хоть как-то разговорить агента-предателя.
— Смерти, конечно. Иначе чего б я столько на этом свете-ц крутился, по-твоему, а? Уж не из желания весь наш шарик обозреть, поверь-ц.
— И всё? — вполне искренне удивился Смит.
— А что ещё тебе надо-ц? Какую цель жизни ты себе мнишь, а? Добиться можно всего — было бы время. Но от смерти-ц, от этой суки, ц-ц-ц, не убежишь…
— Хуйня из под коня — ты и так бессмертный, — подала голос Кортни. — Бывший не бывший, предатель-хуедатель, ты же до сих пор тут.
— Я-то, может, и не знаю смерти-ц. Но девка, что за чушь? Ты же в курсе-ц, что не всё так просто. — Максим-Максимыч игриво подмигнул и указал на Мастера и Ламель. — Но вот они-ц… Серая приходит за всеми. Ц-ц-ц. Вечность в одиночестве-ц — так себе затея. Уж я-то знаю! Ц! А защитить даже самых близких — ох какая задачка. Будучи богом, мне с этим-ц, знаешь ли, полегче будет.
Логическая цепочка и вправду получилась до предела простой. Божественность как способ не умирать и защитить дорогих себе людей. Смит не сильно верил в то, что это могло сработать, но легко допускал, что найдутся и те, кто с лёгкостью поверит. Такие, как Мастер и Ламель. Верил ли в это сам Максим-Максимыч — вот вопрос. Во всяком случае, он реакции на эти слова словно бы не заметил, зато Кортни — ещё как:
— По-моему, новичок считает сказанное тобой полной хуйнёй, — сообщила она горделиво. — Могу его понять.
Поняв, что обнаружен, Смит махнул на мертвеца, который до сих пор стоял и вонял у него за спиной, после чего спросил:
— Какое место они играют в этом всём? Их ты тоже боялся? Или, может, они нужны для обретения божественности? Или это ещё один трофей? Не думаю…
То, как скривился в этот момент агент-предатель, ясно говорило, что он на самом деле отчасти верил в сказанное. И ему очень не понравилось, что его ткнули носом в очевидное несоответствие реальности заявленного. Так как ответа вслух не последовало, Смит сам же подвёл итог:
— Иногда садизм — это просто садизм.
— О-о-о, волчьи цитатки. — Джек осклабился, но общее суждение поддержал: — Если ты сейчас творишь такое, мне бы не хотелось жить в мирке, где ты, дедуля, даже самый распоследний из божков.
— Власть развращает, — высказалась Тиффани. — Абсолютная власть развращает абсолютно.
— Ну, а ты что скажешь, обезьянка-ц? — выслушав полный набор мнений, обратился Максим-Максимыч к Раджешу.