— Почему? — спросил напрямую Семён. — В чём твой интерес?
— Что, неужели непонятно? — демон изобразил лицом разочарование. — Слышал такую мысль: сложные времена порождают сильных людей; сильные люди создают спокойные времена, спокойные времена порождают слабых людей; слабые люди создают сложные времена? Я напрямую заинтересован, чтобы ваш человеческий мир был спокоен, прост и понятен. Как можно дольше и больше.
Это отвечало на вопрос Семёна, но лишь частично. Демон опять проигнорировал вопрос своего места в этом «простом» будущем мире. Хотя эта Организация наверняка бы сочла Сима «излишней сложностью».
— Это называется устранение конкурентов, — вскользь заметил Семён.
— Сказал человек, избивший в шестнадцать лет одноклассника, косо посмотревшего на нравящуюся ему девушку, — парировал Сим с холодностью арктических льдов.
— Так или иначе, — Семён, немного заразившийся манерой речи собеседника, осторожно подобрал выражение, — я не в форме. Меня не возьмут на эту работу. Как и на любую другую.
— Нет, ну буквально, конечно, да. Но… Вон зеркало. Проверь, в какой ты там форме.
Демон махнул рукой на часть комнаты, где ещё мгновение назад не было вообще ничего, кроме ковра. Теперь там находилось ростовое, очень качественное зеркало в латунной оправе. Занятно, что оно не отражало ровным счётом ничего из окружающей обстановки. Словно вокруг была отнюдь не броско обставленная комната, а лишь бесконечное и бескрайнее ничто.
И тем не менее отражение Семёна там появилось. Он не узнал себя. Так ему доводилось выглядеть очень давно. В другой жизни, ещё до…
— Десять минут назад ты отправил друзьям короткое сообщение, что не поедешь сплавляться по реке. Они назвали тебя трусом, для справки, — многословно объяснил Сим. — Через полчаса после нашего разговора тебе позвонит неизвестный номер. Это твои новые работодатели. Ответь, согласись и приди на собеседование. Они будут юлить, запугивать и так далее. Учитывая твои новые способности, можешь не беспокоиться насчёт требований. У тебя стопроцентная льгота. Если хочешь сэкономить время: застрелись из отцовского пистолета у них на глазах. Заодно узнаешь, как это всё работает. Я имею в виду не пистолет, конечно же.
— Если я правильно всё понял, то меня ждёт много удивительных смертей, — заметил Семён, проверяя одну мысль из многих, и уточнил: — на этой работе.
— По твоим меркам — да. Но впечатлить тебе надо меня, — демон снова вернулся к прежней теме. — Кроме того, я уберу в твоём мозге фатальный дефект. Именно из-за него твоя адреналиновая зависимость была настолько сильной. А так же притуплю твои воспоминания о прошедшей жизни. Нечего знать спойлеры, да и ваша человеческая психика слишком хрупка. Будешь помнить, как оказался на дне, как умер, но без подробностей.
— Я хочу, чтобы этот разговор и предшествующие несколько часов остались в деталях, — не совсем уверенный в том, что он может требовать, потребовал Семён.
— Что ж, как пожелаешь, — удивительно легко согласился Сим. — Что-то ещё?
— Получается, всё, что со мной было, не случилось?
— Случилось. Мир, время, человеческая жизнь — гибкая штука, — голос сделался неприятно сюсюкающим. — Как шарик фокусника. Вот это колбаска, а вот щеночек, о-о-о, у нас тут целый жираф, а сейчас мы детки сотворим… слоника!
— Я должен ещё что-то знать? — чувствуя, что разговор подходит к финалу, спросил Семён.
Ответ оказался неожиданно жестким. Демон без всяких предисловий перешёл от сюсюканья к громоподобному басу:
— Своё место. Ты работаешь на меня. Организация — на второй строчке. Они могут попытаться сделать твою жизнь невыносимой. Я знаю, как сделать твою жизнь невыносимой. И сделаю, если пойму, что ты играешь не по моим правилам.
Отражение в зеркале на мгновение стало куда более привычным. Соответствующим последним годам жизни. Конечно, в этом своём состоянии Семён редко глядел в зеркала. Но были и иные источники отражений — лужи, витрины, фотороботы.
— Я смогу связаться…
— Когда мне понадобится, я сам свяжусь с тобой, — грубо перебил Сим. — Тебе со мной говорить не о чем. Мы не друзья. Не союзники. И даже не попутчики. Ты — мой раб. Контракт на ладони.
В воздухе так и повисло ощущение, что остался один последний вопрос. Семён многое мог спросить. Вопросов было столько, что, будь такая возможность, разговор длился бы несколько дней напролет. И всё же он задал вопрос, исходивший не из разума, не от интуиции и даже не из опасений. В сердцах он поинтересовался: