Но не последним местом на конкурсе красоты культистка намеревалась разить врагов. Реальность для неё была не более чем иллюзией, этаким воздушным шариком в руках умелого фокусника. Даже Максим-Максимыч перед этим спасовал, так и не сумев подступиться ближе, чем на десять метров. Хотя попыток предпринял немало и весьма деятельных. Со стороны это больше всего напоминало, будто агент-предатель решил подраться сам с собой посреди комнаты кривых зеркал. С соответствующим исходом.
Смит было обрадовался такому повороту, но эйфория продлилась не долго. Он так и не успел к месту действия. Потерпев неудачу в лобовой атаке, агент-предатель достал из-за пазухи пистолет, прицелился, демонстрируя отнюдь не впечатляющие навыки обращения с огнестрельным оружием, и выстрелил.
На пару секунд агенту «С» показалось, что он лишился всех органов чувств разом. Весь мир вокруг словно прекратил существовать. За исключением одной маленькой точки, что, вылетев из пистолета, неотвратимо достигла своей цели. Второй шанс оказался весьма необычной пулей. От неё оказалось невозможно защититься тауматургией. Никакая власть над окружающим пространством не помогла культистке избежать пули. Наверное, можно было бы убежать или увернуться, но саркит такими категориями уже не мыслил. Итог оказался закономерен — пуля достигла своей цели. Не было каких-то криков или судорог. Всё случилось мгновенно и безвозвратно.
При этом у Смита осталось дурное послевкусие. Второй шанс сделал что-то ещё. Нечто неочевидное, но крайне неприятное. Не сразу, но до него дошло: культистка так и не умерла окончательно. Её существование навсегда остановилось на моменте невыносимой агонии за мгновение до конца. И ничто этого теперь не могло изменить. Даже через миллиарды лет в толще солнечной плазмы будут находиться агонизирующие остатки этой культистки.
— Ну что, вошь, хочешь ещё потанцевать? — недобро осведомился Максим-Максимыч, направляя дуло пистолета на новую цель.
Других целей у него сейчас считай что и не было. Культисты, увидев такое оружие в руках врага, резко поубавили в своей решимости пробиться на второй этаж. Даже механиты и те действовали теперь крайне осторожно, не покидая области, где их мог бы прикрыть большой экзоскелет. Впрочем, агент-предатель явно не собирался тратить Вторые шансы на тех, с кем он бы справился и без этого.
— Хотел бы выстрелить — уже бы выстрелил, — храбрясь, ответил агент «С».
Он боялся, но показывать этого, конечно же, не собирался. Кроме того, страх не отменял истинность сказанного. Максим-Максимыч имел массу возможностей расправиться с агентами. Не только с помощью всеубивающих пуль. Ни одной из них он не воспользовался тогда и не стал пользоваться сейчас.
— Когда ты станешь мне не нужен, я позабочусь, ц-ц-ц, о том, чтобы ты молил меня о Втором шансе.
— Обещать можно что угодно. — Смит взмахнул саблей. — Пока ты бегаешь от меня, а не наоборот.
Это было ложью, причём грубой и провокационной, но она сработала. Агент-предатель, убедившись, что ситуация на этаже немного стабилизировалась и его вмешательство прямо сейчас не требовалось, ответил на вызов. То ли он вымотался, то ли агент «С» вошёл в раж, но в этот раз поединок не проходил в режиме «в одни ворота».
Это всё ещё было неравное сражение, но теперь Смит понимал, в чём состоял корень проблемы. Не в том, что противник превосходил его опытом, скоростью или силой. Проблема была в самом агенте «С». Где-то глубоко внутри какая-то его часть всё ещё не работала в полной мере. Именно из-за этого ему не хватало скорости, силы, скоординированности… Вновь и вновь Смит чувствовал себя так, будто у него слишком жидкая и холодная кровь. Такое происходило не в первый раз, особенно за последние дни, но сегодня, в момент, когда требовалось приложение всех возможных усилий, это ощущалось особенно сильно.
«Адреналин!» — дошло до него. — «Я не чувствую… ничего!»
Несмотря на непрерывное, весьма кровавое сражение, длящееся уже под десять минут, кучу травм и смертей, злости в конце концов, Смит продолжал всецело себя контролировать. Трудно было сказать, что в данный момент хуже — такое состояние или полная потеря контроля. Но то, что не хватало скорости, реакции, становилось всё очевиднее и очевиднее.