— Дедушка — это всё, что у меня есть. — Мастер покачал головой и вдруг спросил: — Ты знаешь, кто и почему убил моих родителей? Как я оказался здесь?
Смит, конечно же, не знал. Организация не опускалась до таких подробностей в своих инструкциях. В отличие от убийств без суда и следствия. Впрочем, гадать агент «С» и не подумал:
— Кто бы их ни убил — попробуй избежать их судьбы.
— Организация их убила. От неё действительно можно спрятаться. Когда ты один на свете. Но близких не спрячешь и не защитишь. — Художник закусил губу и прижал Ламель сильнее прежнего. — Можешь не верить дедушке, мне или тому, что видишь, но это всё — наш способ спастись от вас, от таких, как ты. Спастись без каких-то «но». Жить как люди.
— Тебя лишили человеческой жизни! — вмешалась нарисованная девушка. — Но кто дал право тебе делать это с нами?! Никто!!!
Агент «С» слушал это и понимал, что его внутренний моральный компас сейчас вертелся как сумасшедший. Он должен был ненавидеть Мастера и Ламель, но не ненавидел. Должен был считать их опасными преступниками, но не считал. Преступниками — возможно, но вся их «опасность» состояла в помощи кому-то ещё. Лучшее, что Смиту удалось — найти в себе крупицы осуждения той безучастности, с которой Мастер взирал на творимые Максим-Максимычем злодеяния.
— Как насчёт тех — других — всех, кому вы помешали жить как люди? Вроде Марии Нестеровой… — Реакция на это имя наглядно показывала, что художник более чем осведомлён на этот счёт. — Кому ещё только помешаете? Они — не в счёт?
— Не в счёт, — спокойно согласился Мастер. — Ценность имеют только близкие. — Скривившись, он добавил, как бы в оправдание себе: — Мне не по душе то, что дедушку периодически, кхм, заносит. Сам я этого стараюсь избегать. Но и выбирать между «ними» и «нами» не стану.
На этом моменте компас наконец замер. Он указывал аккурат в том направлении, где располагались морально-этические представления Кортни, Джека и остальных агентов. Там располагался ориентир, широко известный как: «приказ есть приказ», и расположенный рядом горный пик под названием: «цель оправдывает средства». Несложно было заметить определенную иронию во всей этой ситуации. Отметил её и Мастер:
— Есть в этом что-то поэтическое, да? Идеалист против идеалиста.
— Ничего поэтического, — покачал головой агент «С». — Вполне жизненная ситуация.
Собравшись с духом, он попробовал в последний раз, заранее зная, что ничего не выйдет. Сам бы он ни за что не ушёл и не отступил.
— Уходите, больше повторять не стану!
— Взаимно.
Бой начался по взмаху руки Мастера. Сам он, конечно же, не стал махать костылями. Даже Ламель не отпустил. Для этого сражения художник заготовил нечто совершенно иное. Вокруг Смита появилось пять в общем и целом человеческих фигур, не узнать которые было весьма затруднительно. Копии мало походили на оригинал, скорее образно передавали суть, но делали это весьма, что называется, «метко». Острая, угловатая Кортни; квадратно-прямоугольный Джек; паукообразная Тиффани; тонкий, малоприметный Раджеш; и, конечно, сам Смит — не примечательный, насколько это вообще возможно, но с характерной саблей.
Агент «С» почти попался. Как в прямом смысле, так и в переносном. Сражаться одному против пятерых представляло из себя ту ещё задачку. Умирать же, что было привычной тактикой, было категорически нельзя — «там» его ждал или Максим-Максимыч собственной персоной, или оставленная им ловушка.
Положение казалось патовым, и Мастер наверняка хотел, чтобы оно таким казалось в полной мере. Ведь человек на костылях — очень плохой боец как ни посмотри, а нарисованных болванчиков можно было создавать вплоть до конца света.
В этот момент Смиту очень бы пригодилось нечто огнестрельное, но он обошёлся и саблей. Первым обманным манёвром он уклонился от не слишком умных копий. Вторым ввёл в заблуждение Ламель, которая, конечно же, бросилась защищать возлюбленного при первых же признаках опасности. Третьим обманул самого художника, заставив того взмахом руки возвести перед собой целую стену из нарисованных тварей. После чего к шее Ламель оказалась приставлена сабля.
— Прекрати это, — чувствуя, будто он уже где-то слышал нечто похожее, сказал Смит нарочито равнодушно. — Или этой твари конец.
Брать заложников ему ещё не приходилось, но он быстро учился и имел несколько примеров для подражания. Мастер тоже учился, но его наставник по блефу не был так уж хорош: