— Мария Нестерова — это ты её убил, да?
— Мы любили друг друга, любим и будем любить.
Краткий вопрос, такой же краткий ответ. Этой истории не требовались подробности и детали, чтобы понять, насколько недалеко падало яблочко от яблони. Внук отличался от деда главным образом тем, что пока ещё не успел «отличиться» должным образом. Успел однако совершить убийство четырёх человек на почве ревности. С последующим превращением отвергнувшей его девушки в покорное чудовище-рисунок.
Агент «С» рывком бросился к противнику. На Смита накинулась целая армия грубых, едва-едва прорисованных фигур. На Смита бросилась с визгом Ламель. В спину Смиту уставился ствол пистолета, уже извергая Второй Шанс — Максим-Максимыч, почуяв неладное, был уже здесь. Все они опоздали на какое-то жалкое мгновение.
Клинок вонзился в грудь художника, войдя по самую рукоять. Мастер пережил своего противника секунд на пять-шесть, но вряд ли такой размен пришёлся ему по душе. С его смертью обратились в заурядную краску и все его творения. На лице Ламель как будто бы мелькнула радость освобождения, а возможно, она просто наслаждалась гибелью Смита.
Сам же агент «С» успел почувствовать лишь мимолётное удовлетворение от того факта, что у него всё получилось. Что злодею, пускай и не главной скрипке этой ужасающей пьесы, воздалось по заслугам. Затем его мир погрузился во тьму.
***
Мастер недоуменно огляделся. Дедушка много говорил ему о том месте, что лежит между жизнью и смертью. Детали отличались, но скорее нюансами, нежели чем-то значительным. Местность показалась ему крайне живописной, хотя и не настоящей. Уж в этом-то художник не сомневался.
Тогда как дверь впереди, на диво заурядная и казавшаяся здесь совершенно посторонней, была самой что ни на есть реальной. Одного взгляда в ту сторону хватило Мастеру, чтобы вздрогнуть от страха. Никогда прежде он и помыслить не мог, что его испугает настолько банальный бытовой объект. Этот напугал сильнее иных, куда более кровавых сцен.
Подле жуткой двери, совершенно не обращая на ту никакого внимания, стояла девушка в сером балахоне со скучающим лицом. Глаза её, впрочем, блестели коварством.
— Где Ламель? — спросил художник недобро.
— Неживое сюда не попадает, — ответила Карен, несколько раздраженная нарушением обычного порядка беседы. — Мария Нестерова умерла много лет назад.
— Как?! Но…
— Неужели ты мнил себя творцом жизни? Или, может, кузнецом душ?
— Тогда получается, что Ламель…
— И получается совершенно верно — всё это время ты любил собственную фантазию. — Девушка едва заметно усмехнулась. — Не такая уж редкость, если хочешь знать.
— Я не уйду без неё!
— Но ведь она ждёт тебя там, в вечности. За этой дверью. — Карен сделала шаг в сторону. — Настоящая, а не жалкая подделка-шарж.
Мастер подозрительно всмотрелся сначала в дверь, затем в собеседницу. Не такого он ожидал от этого разговора.
— Ты врёшь!
— Да-а-а-а, — девушка зевнула. — Мне ведь есть какое-то дело, точно... Существую вечность и просуществую ещё вечность, и всё ради тебя. Ох уж это эго творца, да?
— Я не верю!
— Не верь. — Карен пожала плечами, собираясь уходить. — Оставайся здесь. Вот только, по-моему, здесь-то точно никого кроме тебя нет…
Договаривала она уже будучи в одиночестве. Дверь демонстративно скрипнула, закрываясь. Девушка усмехнулась и несколько осуждающе покачала головой.
Кенотаф
Раджеш мог по праву гордиться собой. Место проведения ритуала было буквально усеяно его телами. Мастер и Ламель успели даже заскучать в процессе этого персонального геноцида. Непрестанно, чуть ли не ежесекундно убиваемый, агент «Р» сумел отыскать лазейку, способ нарушить связь Максим-Максимыча и Чёрной книги. Когда же нарисованные твари пропали, Раджеш не преминул воспользоваться моментом.
Книга Разума либо не имела возможности вмешиваться напрямую, либо не хотела вмешиваться, но её советы оказались очень к месту. Если Смиту требовалась в основном мотивация, то Раджешу были переданы куда более конкретные инструкции. Они позволили привести в чувство всех оставшихся агентов ещё до смерти Мастера.
Поэтому, когда Максим-Максимыч, лишившись внука, взыв от отчаяния, боли и утраты, бросился обратно в банкетный зал, намереваясь защитить то немногое, что у него ещё осталось, там его уже ждали. Агент-предатель успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как загорались от брошенной сигареты останки профессора Оранова.