— Не уверен.
— Эта штука называется кенотаф, — объяснила Кортни. — Её ставят, когда внизу нечего закапывать.
— Тут таких, э, много.
— Очень.
Они наконец дошли. Никакой системы или указателей не было и в помине. И всё же заблудиться на Кладбище оказалось невозможно. Могила Максим-Максимыча выделялась могильным камнем, изображающим некий языческий идол, вроде как птицу, но точно мог бы сказать лишь эксперт по славянскому язычеству. Агент «С» не особо этому удивился. На Кладбище трудно было сыскать два одинаковых надгробия или, как назвала их Кортни, кенотафа. Были тут и христианские кресты, и плиты с символами ислама, да и всяких разных других, порой весьма необычных, — всего хватало.
Могила, конечно же, была раскопана. Более того, кто-то услужливо оставил несколько лопат подле кучи вынутой земли. Тело агента-предателя не то чтобы очень щепетильно сгрузили вниз. Он выглядел всё так же: будто борьба его не окончена, а лишь приостановлена на какое-то время.
— Может, следовало принести сюда и Мастера? — вспомнил, как всегда «вовремя» Смит.
— Не получилось бы. Посторонним сюда хода нет. Ни родичам, никому. Только агенты. Да и вряд ли бы старый хрыщ это оценил, — стоя сверху и глядя вниз, сказала задумчиво Кортни.
Вдруг она дёрнулась и принялась хлопать себя по карманам пиджака. Не сразу, но лист чёрной бумаги с личным делом агента «М» был найден, бегло перечитан, после чего без комментариев брошен в могилу.
— Плевал он на нас и это вот всё. Стараемся ради себя, — пиная камушки, заметил Джек.
Ему было не по душе это место, и он даже не пытался скрыть данный факт. Кортни дымила, как паровоз. Раджешу было плевать. Тиффани, напротив, вела себя так, словно оказалась на сказочной поляне в окружении говорящих животных. Смиту даже показалось, что она взаправду с кем общалась.
— Как это с кем? — ответила она на его вопрос. — Я говорю с теми, кто ушёл, теми, кого с нами нет!
— Чего вещают? — без интереса поинтересовалась агент «К», закуривая.
— Что мы правильно поступили, — прислушавшись, ответила агент «Т». — По-человечески правильно.
До Смита вдруг дошло, что кое-что общее у совершенно разных могил вокруг всё же есть. Одна и та же фраза, на разных языках, порой изображенная символами и даже рисунками на кенотафе. Три простых слова. Кто-то воспринимал это как поговорку, слоган, девиз, призыв или вовсе инструкцию. Простая формула того, как можно и нужно жить:
— «Главное — оставаться человеком».
— Что эти слова значат для тебя, Смит? — демонстративно без интереса спросила Кортни.
— Способ победить, — кратко, но честно ответил агент «С» и взялся за лопату.
Здесь и сейчас, в этом особенном для каждого агента месте, он, махая лопатой над могилой врага, принёс своеобразную, негласную клятву. Та состояла из двух частей. Первая заключалась в том, что он никогда и ни за что не станет чудовищем в человеческом обличье, вроде того, что они сейчас хоронили. Вторая гласила, что смерть Лизы и прочих невиновных не останется безнаказанной. Даже если на то, чтобы воздать должное Симу и подобным ему, уйдёт целая вечность. Всё вместе это заключалось в простых словах:
«Я останусь человеком. Я не позволю навредить человечности».
Вскоре дело было сделано, хотя, как и было сказано, вряд ли похороненный это оценил бы. Стоило агентам закончить, как неведомо откуда на могилу прилетел большой, чёрный петух. То, что птицы его вида плохо приспособлены к полёту, его, кажется, ничуть не смущало. Напротив, держался в воздухе он на зависть гордо и чинно. Усевшись прямо на земляной холмик, петух грозно, протяжно крикнул, будто предупреждая не мешать ему. После чего что-то там клюнул, царапнул когтем, повёл жёлтым глазом и, шумно махая крыльями, улетел. На прощание от него осталось солидных размеров алое хвостовое перо. Поднимать его и даже прикасаться никто не решился.
Так они и стояли, глядя на могилу, думая каждый о своём. Все очень разные, но вместе с тем совершенно одинаково жаждущие тоже в конце оказаться не на лабораторном столе или ещё где, а в своей могиле. Обрести покой по-человечески, даже если соответствующим образом жить так и не получилось. Хотя сами они в этом бы не признались и под пытками. Вдруг у Раджеша в кармане зазвонил телефон.