Пока она говорила, всю её — не только голос, но и лицо, движения, даже волосы — как будто пропитала ненависть. Причём не простая, а ненависть, которую уже не суждено отпустить.
— Самое паскудное, кх, другой «С» быстро догадался, что, хоть у меня и идёт кровь и вылетают зубы, бить-то меня можно долго. Я, видишь ли, блять, очень прочная.
— Было времечко, конечно… — вставила замечание Алунет, нисколько не улыбаясь и не веселясь.
— Просто так бил? — уточнил просто для проформы Смит.
Уже потом он сообразил, насколько это был неудачный и даже хамский вопрос. Но Кортни, сделав явную скидку на пиво, вроде как ничего не заметила. И даже ответила, пускай и не вполне серьезно:
— Ну конечно нет! Повод всегда находился!
Кортни не стала уточнять, какой именно или какие поводы служили причиной телесного наказания. Понятно было, что в данном контексте повод — это вопрос момента, а не попытка быть объективным. Вдруг агент «К», стремительно трезвея, спросила:
— Кем ты был раньше, а, Смит?
— Обычным человеком.
— Все мы рождаемся простыми людьми, — заметила Алунет, мимолетом философствуя. — Затем с нами случается жизнь, и мы перестаём ими быть.
— «Обычный человек» — очень, блять, пиздец, конкретно. — Кортни поморщилась и потребовала: — Точнее!
— Ну, не знаю. — Глаза агента «С» забегали по барной стойке, ища подсказку. — В каком-то смысле пацаном с района. На мента учился, кхм, на полицейского в смысле.
Как оказалось, это всё было ничем иным, как подводкой к её собственному признанию. С улыбкой, полной ностальгии по давно минувшим дням, Кортни сообщила:
— А я была мажоркой. На Рублёвке жила в те года, когда это очень многое значило. Просирала папкины деньги на розовые лимузины, розовую алкашку и белую наркоту. И вот в один день оказалась в Организации. Ну как меня можно было не пиздить, а?
— Ты-то была мажоркой?! — не поверил ушам Смит.
Да и глаза говорили ему совсем другое. Агент «К» не вела себя так, как ожидаешь от типичной богатой девчонки, да и в целом не боялась поработать руками. Кортни не пользовалась помадой или тенями, не ухаживала за ногтями, не говоря уже про более «серьёзную» косметику. Не носила украшений, а волосы явно стригла самостоятельно. Что в целом не мешало ей быть привлекательной, особенно на третий бокал пива. И тем не менее агент «К» стояла на своём:
— Да, из тех, у которых нет связи с реальностью. Вообще. Тупая пизда обыкновенная.
— Помню, Крис раньше глушила только всякий цветной гламур, — рассказала Алунет участливо. — Между нами говоря, чем красивее напиток, тем он более бестолковый. Я знаю коктейль из сорока семи ингредиентов. И большая их часть по отдельности будет несоизмеримо вкуснее, нежели итог смешивания и взбалтывания. Ну, кроме лимона и льда, разумеется. «Безлунная ночь» называется.
— Сделаешь? — вдруг оживилась Кортни.
— Нет. — Бармен улыбнулась. — Тебе, Крис, оно не надо. Мне оно не надо. Так зачем тратить впустую время?
— Была у меня схема, — не сильно огорчившись отказу, рассказала Кортни, — одеться как распоследняя блядища, завалиться в самый дорогущий клубешник, найти папика на вечер и доить его, пока на ногах стою. А что там дальше со мной будет — похуй. Даже уже будучи агентом пробовала. Но это было уже не то.
Смит слушал эти откровения и так же, как когда ему сказали, дескать, Кортни били — не верил рассказанному. Интуитивно чувствовал, что ему не врали, но не мог в это поверить. Слишком велики были отличия. По всему выходило, что агент «К» прошла длительную трансформацию как человек и личность, изменившись почти до неузнаваемости.
Сам агент «С» с таким не сталкивался. Его жизнь наркомана осталась в памяти туманным сном без каких-либо деталей и подробностей. Она не стала прошлым или жизненным опытом, не привнесла с собой привычек и даже почти следов не оставила. По итогу Смит никогда и не был никаким опустившимся на социальное дно наркоманом. Просто знал, что это плохо, чуть лучше чем другие.
Тогда как с собой «обычным» агент «С» никаких серьёзных изменений за год существования агентом не претерпел. Неспособность умереть незначительно сказалась на его жизни. И ещё меньше — на привычках.
— Клиент уже поплыл, — донёсся откуда-то издали голос Алунет. — По-моему, вам, ребятки, пора домой и баиньки.
Это, несомненно, звучало как вежливая, даже игривая просьба. Того рода просьба, на которую нельзя ответить отказом без сугубо негативных последствий здесь и сейчас. Кортни, допив стакан, послушно встала из-за стойки, достала потрёпанный, когда-то очень дорогой бумажник и вытащила из него пару зелёных купюр, которые, не считая, положила на стол.