— Лободырный мордофиля! Псоватый пятигуз! Нехристь поганый!
При этом всём большинство собравшихся, несмотря на крики и злобу, всё ещё пребывали в полудреме. Это проявлялось в их движениях. Либо слишком медленных, либо, наоборот, рваных, излишне быстрых взмахах. Интуиция подсказала Смиту, что дело тут совсем не в подъеме посреди ночи.
Отметил он и оружие, которое пока держалось просто наготове. Ничего современного жители Энмалеста не принесли. В основном ржавые, кустарно модернизированные образцы времён Второй мировой. Подлинное счастье коллекционера или реконструктора, окажись они в других руках.
Кортни тем временем протолкалась через толпу к входу в общежитие. Там агентов уже ждал толстяк в удивительно «современной» одежде. Одет он был как партийный работник конца восьмидесятых-начала девяностых. То есть по временной шкале моды опережал остальных энмалесцев почти на полвека.
Также отличалось и настроение на лице толстяка — не злоба, и не ярость, а растерянность вперемешку с неуверенностью. Именно по этим эмоциям Смит понял, что перед ними не кто иной, как Тилди. Человек, или кем он там был, который знал больше остальных собравшихся и потому не рвался сразу же в бой.
— Кажется, теперь-то мы поговорим, да? — холодно, с претензией осведомилась Кортни.
Тилди кивнул и даже слегка улыбнулся, словно услышав некую шутку. В целом он производил впечатление этакого стереотипного толстяка-добряка — трусоватого, не очень умного, неуклюжего. Смит нисколько не сомневался, что это — не более чем ошибочное первое впечатление.
Тилди выдавали глаза и взгляд. И то и другое принадлежали не добряку вовсе и даже не толстяку, а серийному убийце. Причём такому, которого поймают не раньше, чем он сам этого захочет, а до того момента число жертв может исчисляться сотнями.
Говорить Кортни и Тилди отправились внутрь общежития. Смит не пошёл за ними, оставшись возле входа для демонстрации «приватности». Хотя не то чтобы прочие жители так рвались внутрь. Зато он сам разговор за своей спиной прекрасно слышал.
— Вы говрите за всю группу?
Довольно ожидаемо Тилди разговаривал с заметным, смутно знакомым акцентом. С ним, только более выраженным, говорили некоторые местные. Подобно им толстяк глотал некоторые гласные и постоянно неправильно ставил ударения.
— Пока я ничего не говорю, а слушаю.
— Вы должны вернуть профессора Оранов! Он столб нашго собщества!
— Я никому ничего не должна.
Смит прямо представил, как Кортни с каменным лицом в этот момент стояла, скрестив руки на груди, и буравила Тилди взглядом. Толстяк же колыхался, как желе. Крайне испуганное желе.
— Мне казлось, что мы с Организцей достгли опредлённых договрённостей.
Ответа не последовало, но новая фраза Тилди подсказывала, что агент «К» жестом в воздухе перекрестила его.
— Я не понимаю. Это какая-то религия?
— Не важно. В чём суть этой вашей договорённости с Организацией?
Звучало как просьба освежить память или попытка развеять сомнения насчёт формулировок, но Смит твёрдо знал, что никаких договоров между Энмалестом и Организацией не существовало. Во всяком случае, агентов, посылая сюда, не уведомили заранее о наличии таковых.
— Мы принимаем вашего… я не уврён насч-чёт правльного слва.
Было заметно, что в момент растерянности Тилди не только сбивался, начиная говорить с совсем уж заметным акцентом, но и терялся в словах. Кортни подсказала:
— Агента.
— Да. Что он остаётся и живёт среди нас. А город оставлют в покёе.
— Как звали этого агента? Кем он представился?
— «Эм».
— «М»… Максим-Максимыч?!
Эту фразу Кортни произнесла значительно тише, просто рассуждая. Тилди на неё и вовсе не отреагировал. Во всяком случае, словами.
— Когда пропал Оралов?
— Орановь? Сегодня веч-чером — не пзже. В дом-ме стршный разгром. И кров.
Уже по этому описанию и вопросу Смит понял, что Тилди вовсе не считал, что Оранов находится у агентов. В отличие от прочих энмалесцев. И требовал вернуть его совсем в другом смысле.
— Где живёт он, и этот «агент»?
Далее последовало перечисление местных адресов. Судя по ним, дома находились на разных концах города. На том бы разговору и завершиться, но прежде Тилди, как бы оправдываясь, сообщил:
— На вашего агента напали. Это были не мы.
— Я это учту. А теперь все марш по норам.
— Оранова надо вернуть! Или быть большой бе-е-еде.