Это Максим-Максимыч привёл агентов сюда и по сути вынудил вскрыть тайник. Они были на известной ему территории и играли по известным ему правилам. В связи с чем оставалось только смириться и наблюдать. Наблюдать так, чтобы к следующему столкновению, если таковое будет, сделать как можно больше выводов.
Патрон предатель положил в карман, не проявляя никакого желания им воспользоваться здесь и сейчас. К «Нагану» он также не проявил интереса. Зато демонстративно осмотрел агентов.
— Ищь, в какие костюмы-ц вырядились! Это от вас ныне требуют, аль сами-ц инициативу проявили?
Сам же агент-предатель не то чтобы был одет разительно иначе. В хороший некогда, а ныне поизносившийся костюмчик-тройку. Который придавал Максим-Максимычу несколько залихватски-бандитский вид с нотками сверхъественного.
— Сами, — коротко ответила агент «К».
— Похвально, коль-ц так серьёзно относитесь. Хотя тебе, девка, платье бы пошло лучше-ц. Негоже бабе-ц срамом светить. И волосы-ц бы прикрыть.
Говоря, он постоянно, довольно неприятно цокал языком. Это не было дефектом речи. Скорее намеренной привычной. И похоже, Максим-Максимыч искренне наслаждался тем, что окружающим эта привычка не нравилась. За окружающими же он наблюдал крайне внимательно. Из-под густых косматых бровей на агентов взирали большие жёлтые глаза с очень маленькими зрачками-буравчиками. Цепкие, зоркие, они производили впечатление рентгена. Максим-Максимыч видел ими весь мир насквозь, таким, каким он был на самом деле.
— Я ещё пью, курю, ругаюсь матом и ебусь с кем попало, — прокомментировала Кортни.
Она достала из кармана пачку сигарет и закурила, даже не предложив угоститься. Максим-Максимыч криво усмехнулся и с прищуром пригляделся к ней, на время позабыв про «цыканье».
— Ты ведь меня не боишься, да? Знаешь, кто я, но не боишься. Данте вон дрожит, как лист, боится, что узнаю его. — Он махнул рукой в сторону мага, а потом указал на агента «С». — Этот, видно, глуп, либо юн, и потому не боится. А в тебе откуда столько спеси? Ты ведь не молода и не глупа.
— Я видела хуйню гораздо опаснее, чем беззубый дед, у которого уже лет двести не вставал, — пуская ему дым в лицо, сказала Кортни.
— Двести?! Ха! — агент-предатель осклабился, демонстрируя рот, заполненный кривыми жёлтыми зубами. — По правде-ц сказать, ты сильно льстишь мне. Я, видишь ли, не знал, что останусь стариком-ц. Помирать собирался. Думал, ещё одна война — и в гробик-ц лягу, наконец. А оно вона как вышло. Царям дедом-ц служил. Ильичу сединой-ц хвастался. Сталин мне руку пожимал-ц, как старшему. В Организации этой вшивой-ц я стариной тряс. Ан живой до сих пор. И ещё пожить-ц собираюсь.
И хотя называл он себя стариком, но впечатление старости Максим-Максимыч не производил. В том коктейле эмоций, что испытывал Смит, глядя на него, было много чего, связанного с большим возрастом: опытность, старомодность, дремучесть, но только не старость.
— Не надоело? — едко спросила Кортни.
— Надоело, конечно. Кому нравится-ц быть стариком? Уж точно не мне. Но коль-ц цель поставлена — так тому и быть. Глупость-ц сходить с проторенной дороги на полпути. Особенно — раз-ц — другой-то и не нету ныне. Вот и мне с неё сходить-ц нельзя, пока дело есть. Но скоро уж, как всё закончится-ц, можно будет и передохнуть. Ц-ц-ц!
Смит выбрал именно этот момент для нападения. Никаких надежд на успех у него не было, но, как он посчитал в уме, Максим-Максимыч не стал бы использовать в этой ситуации Второй шанс. Агент «С» при всём желании не мог представлять для него настолько значимой угрозы. Зато он заставил бывшего агента «М» показать часть способностей.
Стоило агенту «С» коснуться рукояти своей верной сабли и попытаться начать замах, как невидимая сила сжала его горло и приподняла над полом. Хватка была стальной, очень цепкой, но при этом оставалась совершенно нематериальна, а потому невидима и недосягаема для Смита. Сам Максим-Максимыч лишь повернул в его сторону под немыслимым углом голову и криво усмехнулся.
— На старика руку поднимаешь! Ц-ц-ц! — агент-предатель изобразил возмущение. — Сразу видно-ц — розгами-то тебя батька не лупил! А ты, Данте, попробуешь, испытаешь-ц вновь судьбу? Проверишь, что с тобой-ц случится в ЭТОТ раз? Может, ты, девка, шансом воспользуешься?
— Нет, спасибо, — докуривая, отказалась Кортни. — Я свои козыри при себе оставлю.
— Умна, красива, с характером. Ц! Эх, поздно ты родилась для меня. Может, чего и получилось бы. Годиков двести-ц семьдесят назад.
— Не льсти себе, старый хрыщ. Не потянул бы.
— Ха…
Именно в этот момент пришёл в движение, решившись испытать судьбу, Данте. Его руки быстро задвигались, вырисовывая в воздухе странные символы, одновременно губы почти беззвучно произносили малопонятные слова на некой вариации латыни.