На данный момент его тело, уже целое, пыталось нахлобучить на плечи голову. Ему всё никак не удавалось попасть в некие «пазики», из-за чего голова соскальзывала и чуть ли не падала.
— И костюм отрегенерировал, надо же, — оценил Смит, водружая голову на положенное место.
Раздался костяной щелчок, после чего Джек, очевидно, пришёл в себя. Глубоко вздохнув и бегло ощупав тело, он огляделся. Сразу же начались вопросы:
— Я что-то пропустил? Что мы здесь делаем? И где мы это делаем?
***
— Максим-Максимыч? Здесь?! — выслушав краткий пересказ предыдущей серии, изумился Джек. — В этой жопе мира? Никогда бы не подумал! Я был о нём лучшего мнения!
— Ты что, блять, знал, что он ещё живой? — усомнилась Кортни.
— Нет, — не стал отрицать очевидного агент «Д». — Но слышал всякое…
— Ой, слышал он! — разразилась руганью Кортни. — Знаю я эти рассказы из Пиздабольска-на-Амуре! Сидят лабораторные крысы в белых халатиках и пересказывают по кругу то, что в глаза не видели. А если б видели — халатики бы перестали быть белыми!
Похоже, ругаться на научных работников Организации она могла бесконечно долго. Тем не менее, на этом данная тема себя исчерпала. Уступив другой. Благо, запас претензий для о-о-очень длительного разговора у Кортни имелся.
— Какого хуя ты вообще попёрся куда-то?
— Да не ходил я никуда! — воскликнул Джек, даже немного оскорблённый. — Ты ушла, этого утянула с собой. Тиф в отрубе. Раджеш сказал, что «танчиков» у него на ноуте нету и не будет. Затем я… фигово мне было, короче. А что потом было — не помню! Ей богу, не помню!
— Ты куда-то гулял, — уточнил Смит без особого интереса. — К Оранову?
— Кому, кого? — не понял агент «Д». — Никуда я не ходил! Фигово мне было!
— Ох, блять, Данте… — начала Кортни, закатывая глаза.
В это самое время откуда-то издали, эхом донёсся женский крик:
— Дорогой, где ты? Я, кажется, заблудилась.
Чего только не было в этих словах. Какие только эмоции в них не смешались. Испуг, обречённость, некая, очень нездоровая маниакальная привязанность и даже истеричная злоба. На ум, само собой, напрашивалось словосочетание «крик банши».
Кортни громко простонала и закашлялась. Походя она попыталась нашарить бессильной рукой пистолет:
— Где, блять, мой «ТТ»? Я не хочу этого видеть!
— Это твоя жена? — спросил агент «С» у Джека.
Он не скрывал определённого намёка в этом вопросе. Что неплохо было бы рассказать что происходит, прежде чем всё перейдёт к более активной фазе. Женский голос тем временем всё приближался. И по мере приближения становилось отчетливо понятно — в этом крике нет вообще ничего, кроме злобы. Тысячи сортов отборной ненависти слились воедино, создавая невообразимый коктейль.
— Ну-у-у, да-а-а, было дело, — не желая углубляться в детали, протянул агент «Д» наигранно позитивно. — Кто по молодухе глупостей не делал, тот…
— Дорогой, где же ты? Ты не один?!
Голос становился не только ближе, но и как будто начинал звучать внутри головы. Во всяком случае, Смит теперь слышал его без всякого эха, совсем-совсем рядом. Кроме того, он что-то чувствовал кончиками пальцев и даже затылком. Словно кто-то стоял у него за спиной.
— Ты ведь понимаешь, что это первое его столкновение? Он, сука, ещё чувствительный, долбаёб ты конченый! — кричала на Джека агент «К». — И у него моя пушка! Ну это помимо его собственной, блять, сабли!
Всё сказанное прозвучало приглушённо, как разговор за закрытой дверью. Однако упоминание агента «Д» резануло Смита, словно ножом. Какая-то невообразимая ненависть к этому человеку забурлила у него в крови.
Никого и никогда в своей жизни агент «С» так ненавидел, как Джека сейчас. Разум, непривычный к такой сильной эмоции, попытался воспротивиться явно навязанному извне образу, но тут Банши показала ему, что такое агент «Д» на самом деле. Какое чудовище скрывалось за этими его улыбочками и шуточками.
Рука Смита, действуя по его собственной воле, потянулась к оружию…
***
Смотреть воспоминания другого человека оказалось весьма специфическим занятием. Стелла при всём желании не могла показать всю свою жизнь, и даже яркая история взаимоотношений с Димой вышла рваной. Человеческая память просто не была предназначена для доскональной записи случившегося.
Череда образов мельтешила перед глазами Смита. Какие-то сцены длились дольше, другие мелькали вспышкой и сразу гасли. В этих движущихся картинках сплелись воедино воспоминания, эмоции и ощущения. В них радость была так же легко воспринимаема, как цвет, звук или запах. Ощущения же создавали фон, зачастую сильно противоречащий объективной реальности.