Так суетливая и откровенно неудачная свадьба, — в жизни проходившая зимним вечером, в поганом, но доступном ресторане — в воспоминаниях превратилась в нечто кардинально другое. В пир богов, проходивший на небесах. Лучший, светлейший день в жизни Стеллы. Правда, даже здесь нашлось место чёрным краскам. Дьявол заявился на вечеринку, принял обличье мужа и сидел по левую руку. Так это всё запомнила Стелла.
— Ничего-ничего, сейчас он в армию уйдёт, и всё наладится, — утешала её мама. — За два годика с людьми всякое случается. Либо другим человеком придёт — сама не узнаешь, либо… ну, знаешь, развестись вы всегда успеете.
«Но я его люблю!»
Этих слов Стелла так и не сказала тогда. Оставила при себе, игривой мыслью в голове. Она и вправду искренне, всем сердцем любила Диму. Как говорят: с первого взгляда и до последнего вздоха.
Будущий агент «Д» не сказать что относился к ней так уж плохо. Скорее несерьёзно. Эти отношения были для него развлечением. Пускай и крайне затянувшимся. Они сошлись на почве любви к всякой эзотерике и потустороннему, что позже переросло в подлинный оккультизм. Правда, занималась этим всем именно Стелла. Дима же скорее присутствовал, причём чем дальше, тем сильнее обнажались его очевидно корыстные мотивы.
Стелла была из семьи номенклатурщиков, что по меркам начала девяностых означало удивительно приятную для тех времён жизнь. У девушки имелись своя квартира, электроника на любой вкус — от телевизора до видеопроигрывателя и музыкального центра. Конечно же, её поддерживали деньгами в любых количествах по первому же запросу.
Где его родители и чем они занимались, живы ли вообще, похоже, не знал даже сам Дима. «Потерялись в Перестройке», — так ему говорили немногие оставшиеся родичи. Но сам он ушёл недалеко — жил у бабушки, работу не искал, учиться не хотел. Да и зачем, если Стеллу он повстречал раньше, чем возникла острая необходимость в деньгах.
Она была красивой и молодой, по-своему целеустремленной. Он — разве что молодым. Стелла жила в завтрашнем дне, Дима жил как последний день.
Ничем хорошим эти отношения не могли закончиться и не закончились. Стелла продолжала его любить, а вот чувства Димы окончательно растворились в будничной рутине. Он пользовался ею, а наивная из-за любви женщина беспрекословно подчинялась.
В конце концов не выдержали родители и провернули всю эту схему с женитьбой до армии. Дима подчинился, поставленный перед простым выбором: или вернуться к бабке с неясным перспективами на будущее, или женитьба с полным обеспечением. Но подчинение совсем не означало благодушное принятие.
Смит воочию не просто видел, но и переживал эти бесконечные ссоры, скандалы и драки. Насилие вроде бы длилось недолго: уже через два месяца после свадьбы Диму забрали проходить срочную службу. Но сломать Стеллу он успел. Не физически, хотя увечий и травм нанёс столько, сколько иные за всю жизнь не получали, а главным образом — психологически. Уже перед самым уходом, в последнюю ночь, после очередного сеанса насилия Дима потребовал:
— К моему возвращению подготовь документы на квартиру и развод. Сделаешь всё как полагается — катись куда хочешь. А если нет… если вздумаешь сбежать или забыть…
Вместо продолжения он провёл окровавленным лезвием по её лицу, оставляя след. В глазах будущего агента «Д» пылал безумный огонь. Он ликовал, полагая, что схватил этот мир за горло. Даже в грядущей «срочке» ему виделось лишь очередное развлечение. Атракцион невиданных забав.
— Как я этого не видела? Как не заметила раньше? — вопрошала Стелла, оставшись одна в пустой разгромленной квартире.
Голос из липкой, с кровавыми разводами темноты отвечал:
— Он всегда таким был.
— Нет, он такой хороший…
— Пил — не мог напиться.
— Делал мне подарки!
— Ел — не наедался.
— Мы так хорошо гуляли!
— Играл в карты — не мог наиграться.
— Он был нежен и добр!
— Рвал и резал тебя — всё не хватало.
— Это не так! Всё было иначе, я хочу, чтобы было иначе…
— Ему всегда мало. Ему всегда будет мало, сколько ни дай.
Смит не мог это определить иначе, как интуитивно, но подозревал, что этот разговор не более реален, чем пир богов под пронзительно синим небом в день свадьбы. Перед ним предстала сцена, за возможность посмотреть на которую передрались бы насмерть психиатры. На ещё слегка дымящихся и подтекающих кровью руинах сломленной человеческой личности, средь потока слёз, рождалось нечто совершенно новое. Это была банши — мстительный дух. Именно такое имя она себе и взяла.