— Ну и детство у тебя было! — буркнул агент «Д» с таким видом, будто Смит больной на всю голову.
***
В этот раз с тем, чтобы покинуть окрестности сада и дойти до сарая, никаких проблем не возникло. Собой он представлял типичную постройку подобного рода. Её словно намеренно проектировали кривой и грязной, непригодной ни для чего, кроме как для хранения внутри, рядом, а также вокруг всякого хлама.
Смиту, который вправду полдетства провёл на даче, даже не требовалось видеть, чтобы перечислить, что же они тут найдут снаружи и внутри. Доски, ржавые лопаты и иные инструменты для работы в огороде, шланги, несколько старых велосипедов, кучу запчастей к ним, канистры, автомобильные шины, ванну с зелёной водой, кирпичи, банки краски, шифер и, конечно, поленницу. Ничего аномального.
Разве что на поленнице, вальяжно раскинувшись, спал здоровенный чёрный кот. При приближении агентов он приподнял голову и недобро на них воззрился. Но сразу убегать не стал.
Агенты насторожились, чуя очередной неприятный подвох. Хотя выглядел кот как самый обыкновенный дачный кошак. Удивляла разве что его явная откормленность — ведь кроме Максим-Максимыча ему тут некому было подкидывать пропитание. Тогда как обычно подобных размеров котяры для «поддержания формы» кормились у половины дачного посёлка.
— Пристрели эту тварь, — сказал Джек, кривясь.
— Может, дед этого и ждёт? — не согласилась Кортни.
Смит, чувствуя себя самым благоразумным человеком на несколько километров вокруг, осторожно приблизился к поленнице. Кошак отреагировал мгновенно: неуклюже вскочил со своего места и, лавируя между хламом, скрылся под крышей бани. Та, располагавшаяся по соседству, тоже представляла из себя типовое сооружение без явных признаков чего-то аномального.
— Я… разочарована, — заявила Кортни после того, как ещё раз всё осмотрела, убеждаясь, что кирпичи — это просто кирпичи, а нечто противное, тёмно-зеленое в ванне — не более чем замоченная в дождевой воде плёнка.
Глядя на всё это, Смит просто не мог удержаться от вопроса:
— Вы что, никогда не были на даче? — Глянув в сторону Джека, он уточнил «адресата»: — Ты никогда не ездила за город к дедушке или бабушке?
Агент «К» потупилась с видом человека, который не очень-то привык признаваться, что в его жизни отсутствовал опыт на какую-то тему. Особенно тему совершенно заурядную. Джек же, конечно, лучась самодовольством, нёс полную ахинею.
— Я был на дачах кучу раз! У нас и притон был на даче, и додики Стеллы собирались иногда за городом. Ну и, конечно, я сам не дурак подзаработать был. Копейки, но на пиво хватало. Хорошее было времечко!
— На дачи я ездила, конечно, — наконец произнесла Кортни. — Только не к огородникам всяким, а к богатым дядькам на вечеринки. И мне было не до сараев, знаешь ли.
Смиту ничего не оставалось, кроме как неопределённо махнуть рукой. В этот же момент он заметил в поленнице нечто, чего там быть не должно. В целом, любая дачная поленница — это такой сарай на полставки. И главным критерием попадания в неё служила вовсе не принадлежность к горючим материалам, а форма объекта. Впрочем, мало кто из дачников использовал поленницы для хранения черепов.
Экземпляр был, что ни говори, примечательный. Такой бы наверняка хорошо смотрелся на столе Сима: белый, гладкий, чистенький, в идеальном состоянии. В глазницы были вставлены, криво подогнанные «по размеру», незнакомые медали. Во рту же находилась некая потрёпанная палка синего цвета с геральдическими лилиями.
Не удержавшись от соблазна, агент «С» взял в руки и показал остальным свою находку. Это позволило выявить ещё один примечательный факт: череп подавал признаки жизни. Стоило его потревожить, как он попытался разразиться гневной тирадой. Импровизированный кляп этому препятствовал, но даже так стало ясно, что ругаться череп пытался на французском языке. Удивительно, однако мешало ему вовсе не полное отсутствие тела, а именно палка в зубах.
— Ба, да у нас тут наполеоновский маршал, — рассматривая череп, изрекла Кортни. — Занятная игрушка…
Она извлекла палку, оказавшуюся ничем иным как маршальским жезлом, не забыв ловко повертеть его в пальцах. Мертвец, чья челюсть теперь была свободна, предсказуемо начал громогласно ругаться. Его никто, конечно же, не понимал, а сам он на реплики не реагировал. Только на прикосновения.