— Говори, что хочешь или я пошла! — шикнула я, злая сама на себя за эти мысли и на него за то, что он своими глазами словно видел, что творилось внутри меня, явно наслаждаясь моими метаниями и противоречивыми чувствами, когда его бровь дернулась и изогнулась, а голос проурчал:
— Что я хочу, или зачем позвал тебя?
— А разве это не одно и то же?
— Боюсь, что нет, — от его приглушенного голоса и этих глаз, в которых полыхнул голод, словно осколок острой бритвы, я тяжело сглотнула, пробормотав в ответ:
— … я тоже боюсь.
Когда повисла напряженная тишина, мне хотелось убежать.
Убежать оттого, что я чувствовала и того, как он смотрел теперь — тяжело, облизывающее и так хищно, что на коже выступил холодный пот, отчего все тонкие волосинки встали дыбом и задрожали.
Я бы сделала еще один шаг назад, если бы Бродяга не отвел свой взгляд первым, вдруг зашевелившись и поведя плечами, словно он разминался перед боем, глухо проговорив мне:
— Поможешь мне?
Глядя на то, как ходят под гладкой упругой кожей его мышцы и мощные плечи двигаются, я на секунду закрыла глаза, чтобы восстановить дыхание и выкинуть из головы то, что память подталкивала ко мне каждую секунду — как он двигается, занимаясь сексом.
Как истинный хищник, который знает свою власть над жертвой, свою силу и уверен во всем.
В каждом своем движении, в каждом рваном вздохе…в каждом тяжелом, обволакивающем взгляде, который теперь смотрел на меня, не давая шанса сбежать.
— …только если пообещаешь, что не будешь раздеваться, — выдохнула я, принимая собственное поражение и впиваясь пальцами в плечи, чтобы почувствовать себя в реальности и вырвать свои чувства из омута опасных глаз, что не давали мне покоя.
Бродяга рассмеялся низко, хрипло и чувственно, поманив меня к себе и похлопав ладонью по колену:
— Иди. Обещаю.
Отрывисто кивнув, я скованно прошагала вперед, все-таки держась на расстоянии от него, хотя прекрасно понимала, что его сила в десятки раз больше моей, если он что-то решит сделать, позабыв о том, что сказал мне.
«Я не трахаюсь с малолетками!…»
Одна лишь эта фраза придавала мне сил, смелости и немного наглости, когда я даже руки от себя убрала, сжав кулачки и коротко кивнув, искренне надеясь, что речь шла не о какой-нибудь пошлости:
— Какая помощь требуется от меня?
Он улыбнулся.
Широко, обворожительной и так, словно он только что выиграл, отчего я напряженно застыла, пытаясь понять, в чем же был подвох, вот только в голову ничего не шло, да и Бродяга, подался вперед, наклоняя широкое плечо ближе ко мне:
— На лопатке небольшая рана. Я не могу сам дотянуться, чтобы обработать её.
Я заворожено уставилась на его плечи такие широкие и мощные, что моих рук не хватило бы, чтобы их обхватить. И картину моего едва сдержанного восторженного выдоха не портили даже пара желтоватых синяков. Он был весь словно сплавом из идеальных мышц и гладкой кожи, на которой блестели капельки влаги.
Вот только он мое молчание и ступор явно воспринял иначе, приподнимая голову и глядя исподлобья на меня пытливо и разъедающе:
— Боишься крови?
Я пару раз быстро моргнула, приводя чувства и эмоции в относительный порядок.
Он помощи ждал, а не моих слюней до пола от своего полуобнаженного тела.
В конце-концов, едва ли был кто-то, кто мог бы спокойно смотреть на него. Не зря же по Бродяге сходили с ума не только женщины, но, очевидно, и некоторые мужчины.
Пальцем показывать не будем, кто именно.
Опять же, едва ли он сам не знал, какой эффект производит на всех.
Пришлось сначала откашляться, и быстро покачать головой:
— Нет. Не боюсь.
— Отлично. Вот аптечка, вот мусорка, — Бродяга поставил на узкую скамейку между своих ног раскрытый пластмассовый чемоданчик с горой бинтов, марли, ваты и парой бутылочек, когда мне пришлось перешагнуть через скамью, вставая так, что теперь она была между моих ног, чтобы подойти к нему ближе и не затягивать с помощью.
Я старалась не обращать внимания на свою скованность, трепет и смущение оттого, что впервые я была так близко к нему, ощущая его аромат и пытаясь не думать о том, что его колени прикасались к моим ногам, а лицо было как раз на уровне моей многострадальной груди, где продолжали торчать призывно соски, прямо напротив его глаз.
Так! Отставить панику!
Помогать надо, а не думать о том, что если сделать всего один шаг вперед, то можно обнять его за эти мощные плечи, уткнувшись кончиком носа в шею.
Я уже было открыла рот, чтобы спросить, где именно та самая рана, когда мысли про обнимания и тому подобные вещи просто выскочили из моей прожженной его глазами головы.