Не в силах выносить его кусающего и обнажающего взгляда даже собственной грудью, я попыталась дернуть скованным плечом, надеясь, что это не выглядело убого и наиграно, хотя на самом деле так оно и было, поспешно проговорив, словно пытаясь оправдаться перед ним, чего делать явно не следовало:
— В баре сегодня была пенная вечеринка. Все обливались и нас тоже поливали всем подряд. Я вся промокла и замерзла.
Если бы уголок его губ не дернулся в усмешке, я подумала, что мужчина меня просто не слышит.
Подождав еще пару секунд, надеясь, что по всем правилам приличия он ответит хоть что-нибудь членораздельное, я поняла только одно: членораздельное — это его тема на все триста процентов, а вот правила и тем более приличия— это как марсианский язык на Африканском материке ей-богу!
Недовольно поджав губы и сдержанно выдохнув, я снова подалась вперед, наклоняясь над его могучим плечом, чтобы все свое драгоценное внимание обратить на его рану, часть которой так и осталась еще не обработанной, когда поняла, что мозг закоротило от ярко вспыхнувшей неожиданной эмоции, которая пронзила грудь, заставив меня буквально покачнуться.
Это было сродни удару молнии!
Понять не могу, как я не стала одуванчиком, и мои волосы не встали дыбом, закрутившись тугими пружинками, когда я глухо ахнула, пытаясь сделать шаг назад и понимая, что сильные пальцы Бродяги обхватили мои руки, на давая мне сделать и шага назад, пока его губы прижались к сосочку, чуть прикусывая, но не причиняя боли.
Ошарашенная этим открытием, я выпала из жизни, словно со стороны наблюдая за тем, как мягкие, чувственные губы, обхватывают вершинку моей груди, посылая в тело тот самый удар молнии, от которого сбивалось дыхание, даже если его губы касались не обнаженного тела, и между его губами и моей кожей была еще влажная футболка и тонкая ткань купальника.
Неспешно оторвавшись от одной груди и даже облизнув нижнюю губу, этот нахал припал к другой груди под мой вопль, который переходил из одной интонации в другую, не в силах остановиться на чем-то одном, задыхаясь:
— …ты…ты!…ты?!…какого черта ты делаешь?!!!
Округлив глаза и дергая руками в нелепых попытках вырвать их из этих сильных цепких пальцев, которые держали меня словно стальные обручи, чтобы залепить звонкую пощечину, я все-еще ждала ответа на мой вопль, полный негодования и шока, оттого, что впервые в жизни эти манипуляции в стиле игры во взрослых мне действительно нравились.
Ах, ну конечно же!
Как он мог мне ответить, когда его рот была занят!
МНОЙ!
Дернувшись с силой и крутанувшись в удерживающих меня руках, так что, грудь с звонким «чпок» вывернулась из губ Бродяги, я бы визжала и материлась, если бы только могла сразу восстановить воздух в своих сжавшихся легких, видя, как мужчина, запрокинул голову назад, не стесняясь смотреть прямо в мои распахнутые глаза, улыбнувшись так сладко и невинно, словно сущий ангел:
— А что я сделал не так?
— Я не говорю, что не так! — видя, как улыбка на этих чувственных и томных губах расползается, очаровывая и пленяя, я поперхнулась собственными словами, понимая, что ляпнула совершенно не то, что нужно было сказать в этой ситуации, пылко продолжив, — Я говорю о том, как ты вообще посмел сделать это!
— Что я сделал плохого? — продолжал как ни в чем не бывало улыбаться Бродяга, даже не пытаясь скрыть довольного блеска своих лукавых облизывающих глаз, — Ты сказала, что замерзла, а я пытался согреть тебя. Все очень просто.
— Разве так греют?!
Господи, что я несла?!
Можно подумать, я знала о том, каким образом мужчины греют женщин!
Особенно такие мужчины, как Бродяга!
Но поздно было метаться и искать помощи, когда он звучно хмыкнул, заинтересованно подавшись вперед, и снова сокращая то расстояние между нами, которое я так отчаянно и совершенно безуспешно пыталась сохранить:
— И как же тогда греют?
Хороший мать его вопрос!
В голове радостно вспыхнула картинка того, как он «грел» тех танцовщиц в Вип ложе!
Я бы даже сказала «пек» и «зажаривал до румяной корочки»!
Если бы только можно было сделать промывку мозгов, как чистят желудок!
— В ПРИЛИЧНОМ обществе начинают с рук и ладоней! — наконец шикнула я, снова пытаясь дернуться и выдернуть-таки свои ладони из его рук, особенно когда Бродяга хмыкнул сладко и даже как-то напеваюче:
— Хорошо, я запомню на будущее.
Знать про его фееричное будущее я хотела меньше всего, снова пытаясь дернуться, когда он склонил голову, потянув меня к себе и прикасаясь губами в моей ладони.