Но все было напрасно, когда я утонула в нем, видя, как чувственные губы изогнулись в мягкой улыбке, когда он легко обвил меня своими сильными руками, прижимая к настойчиво к обнаженной груди:
— Ты голодна?
— В каком смысле? — выдохнула я, замерев, оттого, что его руки принялись стягивать с меня одежду мягко и плавно, но весьма настойчиво, когда Бродяга рассмеялся, покачав головой:
— Мне нравится ход твоих мыслей, крошка. Но я спрашиваю про банальную еду…. — мне пришлось поднять руки неловко вверх, когда он стянул с меня форменную облегающую футболку, склонившись и обхватывая ладонями за лицо, заставляя меня поднять голову и заглянуть в его полыхающие голодом глаза, — …потому что иной голод я утолю сполна…
— Иначе упадешь в голодный обморок, — успела я прошептать в его горячие губы, которые изогнулись в усмешке, прежде чем коснулись моих, настойчиво и жадно, и бархатистый язык проник в меня, исследуя и лаская так откровенно и чувственно, что больше острить и думать о чем-либо ином я уже не могла.
Послушно обхватив руками его широкие плечи, мне приходилось подниматься на носочки, выгибаясь в спине под его сильными руками, которые сжимали до боли, прижимая меня к его обнаженной груди и напряженному прессу, приподнимая над полом и увлекая на большую кровать.
— Ну теперь то точно никто не явится и не станет отвлекать нас, — криво усмехнулся Бродяга, стаскивая с меня короткую юбку сразу с трусиками, и выпрямляясь лишь на секунду, чтобы одним резким и быстрым движением стянуть с себя джинсы, и вернуться ко мне своими руками, губами и этим телом, которое вдавило в матрац, давая ощутить всю его силу и страсть, что выпирали из бедер уже не в силах сдерживаться.
— А соседей у тебя нет? — едва смогла выдохнуть я в его губы, отчего мужчина рассмеялся, качая головой и снова припадая в поцелуе, от которого кружилась голова и мир уплывал в новую реальность, где были только мы одни, наши дыхания, что сплетались воедино, и тела, которые не могли насытиться друг другом.
И все-таки преимущество собственного дома было очевидным!
Когда можно было без боязни раствориться в собственной страсти и эмоциях, не боясь, что нас услышат или прервут.
Когда можно было стонать и кусать его за плечи, прогибаясь под ритмичными толчками его бедер, которые словно не знали усталости и покоя, вознося меня в самый кратер раскаленного вулкана, в котором я сгорала, выгибаясь под ним, и чувствуя, как волны возбуждения становятся огненной рекой, что опаляет бедра, дергая за каждый вибрирующий нерв до тех пор, пока эта река не взрывалась внутри меня с такой силой, что перед глазами становилось темно.
Когда можно было царапать его по позвоночнику, слыша возбужденное рычание Бродяги, который рывком разворачивал меня на живот, вдавливая собой и не останавливаясь ни на секунду, даже если капельки пота собирались по его позвоночнику, стекая струйками на упругие напряженные ягодицы, а мои волосы были влажными и прилипали надоедливыми прядками к лицу.
Нам было мало!
Слишком долго мы ждали этого момента, когда наша страсть могла выйти на свободу, не сдерживаемая косыми взглядами, предрассудками или правилами приличия.
— Ну что? Поиграем, кто быстрее устанет? — улыбался Бродяга, завязывая второй по счету презерватив и прошлепав обнаженным до окна, чтобы выкинуть его туда, не смущаясь своего красивого обнаженного тела, которое блестело в ласкающих солнечных лучах от пота и нашей страсти, расхохотавшись, когда я весело хихикнула, кивая на окошко, за которым он решил соорудить мусорку:
— …а гуси не подавятся?
— Если только соседские, — в тон мне ответил Бродяга, отчего теперь рассмеялась я, взвизгнув, когда он запрыгнул на кровать, не давая мне возможности прикрыться хотя бы скомканной и влажной простыней, когда в его руках оказался снова презерватив, и мужчина многозначительно дернул бровью:
— Кто проиграет, тот готовит ужин!
Можно было даже не сомневаться в том, что проиграю я, потому что уже сейчас я пыталась сползти с кровати, умоляюще выгиба брови, и смеясь, когда Бродяга затаскивал меня обратно, принимаясь целовать и легко щекотать.
Сложно было сказать, сколько длился наш марафон и какой был час, когда я наконец обессиленно повалилась на подушки, понимая, что сегодня я не то, что ужин не смогу приготовить, а даже добраться до дома!
Кажется, Бродяга знал, что говорит, когда предупреждал о том, что я в этот день буду болеть.