Когда за душой ни гроша,
Когда похмелиться мадеры
Убитая просит душа.
Челлини читай и покруче,
К примеру, де Форжа Парни.
Быть может, Ригведу. А лучше
Чего–нибудь сам сочини.
Кончив под бурные овации, едва кивнув курчавой свой головой гордеца, наперед знающего, что его примут и поощрят, он повернул чашу правильно, подставил ее под кроваво красную струю марсалы, поднесенной проворным помощником виночерпия.
А тут уже объявляют Анакреона. Великого своей утонченностью эротика.
— Анакреон! 5‑й век до нашей эры!
Поэт, живший при дворе тиранов, неповторимо воспевший любовную страсть во всех ее проявлениях. Стихи сего великого рыцаря любви переведены на все языки мира. Встречайте гения любви!!!
Под одобрительные выкрики на помост у стены поднялся в небрежно накинутой тоге высокий костлявого телосложения старик и нараспев, звонким, но мужественным голосом, начал:
Ложусь попозже, просыпаюсь рано.
Дыхание твое благоуханно.
Оно прекрасно, словно мед с гвоздикой.
Уста изысканны, подобно розе дикой.
Стрекозы поцелуев возле рта.
Сосцы и грудь — два солнечных крота.
Улитка виноградная пупка
Загадочно глядит из тупика.
Рассветный шмель, гудящий непреклонно —
Весь золотой, как медуницы лоно.
Таится в зарослях сиреневый росток,
От страха завернувшись в лепесток…
В этот момент среди казаков, словно пламя на углях вспыхнуло некоторое движение. И вот уже оттуда на середину зала выскочил совсем не по–казачьи одетый, но в папахе–кубанке человечек. Он стал, зычно гикая и слегка бранясь, отплясывать жигу. Видя такую картину, заскучавший было аккордеонист Яша принялся ему подыгрывать, бия копытом в мраморный пол. Свежеподкованный, он высекал искру. И хотя вовсю работали кондиционеры, запахло озоном.
Надолго танцора явно не хватало. Раскрасневшийся, задыхающийся, он сорвал шапку и, кинув ее в казачество, под улюлюканье и свист последнего нарочито растянулся на полу.
Об инциденте тут же забыли, поскольку продолжался турнир поэтов.
И вот уже под гром аплодисментов и хмельной рев на помост поднимается крепыш лет тридцати. Он в косоворотке, повязанной золоченым шнурком. И совсем никому непонятно: где начинаются приветствия в его адрес и кончаются возгласы восторга в адрес предыдущего оратора.
Афинянин Солон! — старается перекричать бурю пира Диоген. — Законодатель и поэт. 6 век до н. э.
В «Стойле» воцаряется тишина. Все знают у Солона тихий голос. Но вдруг, что такое?! Он говорит и все слышат его даже на антресолях, где расположились скифы и лапифы:
В этой вазе типа амфоры
Три тюльпана, как метафоры,
Испускают аромат —
Не мгновенный тонкий яд.
Словно кадмия мазки,
Холст пятнают лепестки.
Отпадают,
Опадают,
Шелестят, как мотыльки.
Не от нашего ль дыханья
Эти сутки напролет —
Звук шуршанья, звук порханья,
Звук спасения: рот в рот?
Как на белую рубаху,
Потекли зари ресницы.
Этим всхлипам вторят птицы
Музыкой, подобной Баху.
Слышишь красный стон тюльпана,
Видишь красный тон зари,
Мы с тобой проснулись рано,
Ничего не говори.
Как плоды шелковицы —
Три сестры — сокровницы.
Верю в Веру и в Надежду,
И, конечно же, в Любовь.
Вновь испортила одежду
Несмываемая кровь.
Откуда ни возьмись, выскакивает Витя Романенко — оператор местного телеканала. Схватывает крепыша в объятия и плачет, чудак–человек.
Солон еще не выпил чашу, как на помост выходит одетый от Версачи джентльмен.
Диоген выкрикивает его имя. Делает он это с особым почтением и с придыханием:
— Каллимах! Иронист и философ! Директор Александрийской библиотеки! Египет. 3 век до н. э.
Слегка картавя, плохо скрывая арабский акцент, Каллимах начинает:
— А я вам прочту три коротких иронических эпиграммы, родившиеся в разное время и по разным поводам.
Первая:
Жила — была в Итаке Пенелопа.
Красоткой восхищалась вся Европа.
С тех самых пор не замечал ни разу я,
Чтоб Пенелопой восхищалась Азия.
Вторая:
Обыскались Атлантиду.
Ну, а ежели она
Превратилась в Антарктиду
И под снегом не видна?!
Третья:
Тебя другому предпочла жена?
Что ж, посылай ее по алфавиту.
Но не таи на женщину обиду,
Когда пошлет по азбуке она.
— Внимание! — пробиваясь сквозь аплодисменты, пытаясь отвлечь внимание на себя, вопиет Диоген. И делает это специально, Каллимах не пьет. Ему как раз наполняют чашу, а он, лишь пригубив, отставляет ее. Подобное поведение понятно, но только для тех, кто трезв. Аудитория же к данному моменту находилась под хорошим градусом. И могла непредсказуемо отреагировать…