Хирон изумленно оглянулся назад и с легким стоном сделал несколько шагов к выходу. Уже за порогом «Стойла» он закричал от боли и все, оглянувшиеся на эту боль, увидели, как из–за спины, там, где под попоной в кентавра был горб, выпластались белые, словно снег, крылья.
Немногочисленные свидетели этого чуда, были так потрясены страшным кровопролитием, что отреагировали на превращение Горбуна как на галлюцинацию. Это уже потом, вспоминая, говорили:
— Да, вознесся, аки лыбедь… а что тут удивительного — он же бессмертный.
ЭПИЛОГ
Через месяц в «Девятке» — так теперь официально называется заведение, оставшееся в памяти Мифрополя как «Стойло Пегаса», — не осталось никаких следов кровавого побоища. Мраморные плиты были отмыты «Даместасом» и «Ванишем». Витражи восстановлены. Стойка, столы и лавки — словом, всё деревянное — были заменены практичной пластиковой мебелью: легкой, хорошо моющейся, не ломающейся… Огромный зал стал двухэтажным. Наверху обычно заседали завсегдатаи. Они по–прежнему называли знаменитое злачное место «Стойлом». Приходили сюда выпить и пообщаться. Пожилые и старцы вспоминали былое и вздыхали о днях золотых. У молодняка, имевшего свой сектор на первом этаже, в обиходе прижилось словцо «Девятка». Все больше возобладали новомодные тенденции в этой среде. Окончательно утратившие, во всяком случае, внешние признаки пола, ребята, не стесняясь выражений, выясняли за бокалом бузы или чего покрепче: кто кому что должен и прочие, противные слуху ветеранов, скабрезные подробности своих, то есть человеческих отношений…
Словом, все постепенно входило в гуманистическую колею, все стало происходить по–людски.
Дон и Коронида, ставшие наследниками огромного состояния, приведя колоссальное достояние в законный порядок, Таврикий покинули. Говорят, живут где–то в Эгейском архипелаге. И домой возвращаться не собираются. Говорят еще, что Коронида родила ему пятерых: двух девочек и трех мальчишек.
Автор этих строк, несмотря на перемены, происшедшие в жизни Мифрополя, привычек своих не поменял. По старинке заходит в «Стойло», то бишь в «Девятку», выпить пару стаканов Каберне и послушать, о чем говорят завсегдатаи грандиозной забегаловки, то есть обычные граждане, то есть народ Таврикия.
Недавно вот записал такое. Однако начну с весьма забавной частушки, которую пели два пьяных гома:
Жена законная —
ты — заиконная.
А незаконная —
ты — заоконная.
Из подслушанного автором
— Понятное дело! Девка эта пришла, чтобы отомстить изменившему ей возлюбленному. А как же остальные? Сам Коструб, кобылка–официантка, эта шлюха Киллироя?! Зачем им понадобилось отраву подливать?
— Видать, кто–то очень умный очень уж хорошо продумал, а их руками осуществил эту комбинацию. Одним ударом убрал с дороги и кентавров, и лапифов. Причем не омочив кровью и манжеты.
— Они сами все сделали.
— Выходит, что Флора–официантка — была человеком?!
— Весь фокус как раз в том и состоит, что она была мутачкой… Но из тех, кто ненавидел кентавров. Ей все удалось еще и потому, что привел ее в «Стойло» не кто–нибудь, а свой в доску клиент… На что уж Коструб — более осмотрительного кентавра надо было поискать, — и тот не заподозрил, что казачок–то оказался засланным.
— Ладно! Молодая, сексапильная… кобыла, понять еще как–то можно. Что бы там ни было — женщина всегда имеет веский отвлекающий фактор. Но вот Казак–баба меня просто сразил наповал… Так замаскироваться… под своего!
— Да, он был настоящим человеком…
— По–людски жил, по–людски и помер. Когда убирали после бойни, нашли и Казак–бабу, и его собутыльника… как же звали–то его? Ежиком еще прическа у него была. Из мутиков сам. Это благодаря такой их не разлей–дружбе Коструб доверился казаку. Пьет с кентавром, значит, свой…
— Сейчас припомню. На уме крутится… Вспомнил! Годи Кент по кличке Алка Голик.
Так вот, нашли их рядком с пулей в лобешнике…
— Видать, заказчик убрал!
— Похоже!
— Ну что, еще по сотке гахнем, да под шашлычок. Хватит один на двоих? Баранина нынче — дорогой продукт. Спасибо хоть такой имеем. При кентаврах вообще вкус ее забывать стали…
— Что ни делается, всегда к лучшему. Давай помянем убиенных в «Девятке»!
— Ты вот говоришь: ушли кентавры на круги своя. Что ты имеешь в виду?
— Рассеялись, значит, во времени, как семя…
— Мудрено что–то…
— А знаешь, чего больше всего боятся Фиридон и Коронида?!