Громов подкрался к соседней помидоровой пирамиде.
— Это сливовидные за 210, господи, ты чё — никогда помидоры не покупал?
— Только в банках. — Прошептал Громов. — Вот эти? Это что, тоже помидоры?
— Не начинай. Слушай. Купи меня. Срочно. Очень прошу! Умоляю просто!
— А ты кто? Помидор?
— Девятая конная армия! Конечно, я помидор… Извини. Извини. Я на нервах. Прости. Вот он я, с зелёным пятном. Нет, холодно. Теплее. Горячо. Да, это я!
— Нафига ты мне нужен? — Тихо спросил Громов, видя неподдельный интерес охранника к своей беседующей с помидором персоне.
— Помоги, бро… Мою Свету купили…
— А Света — эээээээто…?
— …Жена моя. Выросли вместе… И тут эта тварюга пергидрольная! Пялилась-пялилась, потом р-р-р-р-раз! Схватила её и на кассу унесла! Догони её, христом-богом прошу!
— Ладно, только не кричи!
Громов сделал вид, что простукивает лук. К охраннику присоединился второй. Громов оторвал от рулона зелёный пакет, чтобы покупка не выглядела уж совсем дикой. Долго растирал его край между пальцами, пока не понял, что открывать нужно с другой стороны.
— Быстрее! Уйдёт ведь!
— Да щас, щас!
Оставив тележку, Громов понёсся к кассе.
— Вон она! У второй! В красной блузе! Расплачивается уже!
Громов рванулся к кассе номер три, где не было очереди. Он почти успел, когда юркая старушка с дыней и куриными шеями вынырнула из-за акционных яиц и вязаным шлагбаумом закрыла проход. Вероятно, рывок забрал все её жизненные силы, поэтому дальше всё происходило ооооочень медленно.
Громов с помидором печально наблюдали за красной блузкой, которая отошла от второй кассы и направилась к выходу.
— Вот, внучка, ещё рубель нашла!
— Спасибо. Наклеечки собираете?
— Канееееешна!
Да ё ж моё ж! Прошли тысячи лет, пока бабуля сложила наклейки в кошелёк, кошелёк в сумку, сумку в пакет, пакет в пакет, пакет в тряпичную тачку, и покинула межкассовое пространство. Лента подвезла одинокий помидор к улыбчивой кассирше. Громов перестал пялиться на «Дюрекс», вспоминая, когда он их в последний раз покупал, и бросился за помидором.
— У вас один помидор? — уточнила у Громова улыбчивая.
— Да.
— Это обычный?
— Да!
— За 99?
— ДА!
— Товар по акции? Кофе?
— Нет.
— Шпроты?
— Нет.
— «Алёнка»?
— НЕТ!
— Ой, вы сейчас будто хором ответили.
— Нет, я здесь один. НУ, еще помидор. Но он не разговаривает. Он же помидор. Обычный. За 99.
— С вас 22 рубля. Спасибо, что без сдачи… Подождите, мужчина! А наклеечку?..
…Но Громов с помидором были уже на улице.
— Видишь их? — Тревожно спросил помидор.
— Да, вижу. — Громов направился за красноблузой, маневрирующей среди припаркованных машин. — Женщина! Постойте! Женщи-наа!
Кузьмина быстро оглянулась и ускорила шаг. Громов перешел на бег и догнал её через три «Хюндая».
— Извините! Погодите. Вы… вы не поверите, но тут такое…
— Мужчина, отстаньте, я очень спешу! — Отрубила Кузьмина, оглядываясь куда-то.
— Почему мы остановились?! — Сказал тоненький женский голос из её сумки. — Мы же её упустим!
— Света!!! — завопил помидор из пакета. — Света, я здесь!
— Дима?! — испуганно ответили из сумки Кузьминой.
— Светыч! Я тебя нашёл! Ааааа!!! Спасибо, мужик! От души!
— Рано радуешься. — Ответил Громов. Он понял, куда так спешила Кузьмина. К девице, грузившей в багажник розовые мячи краснодарских, снопы рукколы и креветки во льду. — Диман. Она от тебя сбежала. Попросила вот эту себя купить и в высшее общество подкинуть.
— Ты чо несёшь, мужик?! Это ж Светка моя! Света! Света?!
— Да потому что больше так не могу! — Взвизгнула помидориха из сумки. — Я вяну, Ди-ма! В этом вонючем поддоне! Чтобы что? Сдохнуть в укропе и дешевом подсолнечном масле за 53.80?! Я хочу в оливковом! За 140.02! Под красное полусладкое! Хоть в конце почувствовать себя настоящей женщиной!
— Но… Све… мы же… с рассады…
— Нда. Все они одинаковые. — Сказал Громов.
— Оооо, ну конечно! — Вступилась Кузьмина. — Старая как мир песня! Рука об руку не ударят, а потом удивляются, почему от них жены сбегают!
— Да он не может ударить! — Громов демонстративно замахал Димой. — У него рук нету! Он не виноват, что он безрукий помидор! Зато… зато у него сердце! Этсамое… любящее! Вот это у него есть! Да, может он некрасивый. Не круглый. Антикруглый даже я бы сказал. Но искренний! Верный помидор, что еще надо-то?
— Боже мой, тирада неудачника! — Закатила подкрашенные глаза Кузьмина.