— Да я сам виноват! Разинул варежку на эту писанину настенную. — Перебил её Давыдько. — Я водитель автокрана. Ну, который вас по голове… В больнице адрес ваш выпросил. Я извиниться хотел… Это… лично. Вот. Вам в качестве эт самое… Искренних.
Давыдько выудил из-за спины бюджетное трио роз и протянул Петуховой.
— Сссспсбо. — Ответила та согласными. На старой чешской люстре повисла пауза.
— А у вас тут… Э-э-э… Хлебно. — Обронил Давыдько, глядя на рожь.
Вырвавшаяся из собачьих лап курица пернатым ядром пронеслась мимо всей троицы и скрылась во ржи.
— Я поймаю! — с готовностью, пропитанной чувством вины, произнёс Давыдько и ринулся за ней.
— Не надо!!!
– ****ЫЙ ***ЩЕ!!! Я извиняюсь. У вас тут эт самое… жмурик. На Тома Харди похож.
— Он, он притворяется! — Невозмутимо ответствовала хитрая Бедуинова.
— Это очень вряд ли. — Ответил Давыдько, протягивая Петуховой пойманную курицу. — У него парашют что ли не раскрылся?
Курица клюнула Петухову в руку, и это вывело её из оцепенения. Настало время истерик.
— Он мёртв, мёртв! — заорала она. — Это я его убила! Я! Понимаете?! Я!! Любимого актёра!!! Что мне делать?! Что мне…
— Бетон. — Невозмутимо перебил её Давыдько.
— Что?!
— Мы тут фундамент новостройки заливаем. Недалеко, на Гагарина. Завернём его в ковёр и ночью эт самое… Никто и не узнает.
За 10 лет халтур по подмосковным стройкам Давыдько приобрёл способность ясно мыслить и быстро реагировать в стрессовых ситуациях.
Дождавшись темноты, они завернули труп Тома в ржаной ковёр, погрузили в автокран и скрыли улики в свежем бетоне фундамента. Бедуинова напилась окончательно и уехала на такси домой, а Петухова с Давыдько еще долго шептались в «Старбаксе». А потом в «Шоколаднице». И через неделю в «Граблях». А потом в «Ударнике» во время «Т-34-2». А затем в театре, цирке и турецком отеле. И даже в ЗАГСе, обмениваясь кольцами, он многозначительно переглядывались. А после этого стали-жить поживать да добра наживать. Не только при помощи рукава — водитель Давыдько много вкалывал на своём долбаном автокране.
А у новостройки на Гагарина каждое утро появлялись свежие цветы. Куда каждую ночь сваливала Бедуинова, не понимали все её четыре мужика. И даже один муж.
САГА О РАЗБЕГАЕВЫХ
Звонок на перемену сдул с парт засыпающую было школоту. Учитель природоведения Разбегаев жалобно бросил в уносящиеся маленькие спины домашнее задание и уныло опустился на стул. Всем было наплевать на его предмет, и это Разбегаева чрезвычайно бесило. Он был фанатиком природоведения. Как любой учитель любого предмета, нахуй никому не нужного в дальнейшей жизни.
— Только ты меня слушаешь в этой бляцкой школе, да, Бедросыч? — грустно улыбнувшись, сказал Разбегаев школьному соловью и выпустил его из клетки. Соловей с удовольствием взобрался по руке на плечо и запел. Пел он лучше настоящего Бедросыча, но тем не менее приводил в бешенство трудовика Вигая, дрыхнувшего в учительской.
— Разбегай, сука, заткни свою тварь!
— На *** пошёл!
Разбегаев ненавидел Вигая. Желтозубая скотина в засаленном халате, постоянно занимающая туалет в общежитии. Напивающаяся до одури, засыпающая под многодецибелльного Круга из векового магнитофона «Романтик М-306». Который никогда не сломается, потому что у его запойного хозяина золотые руки. Вот сам весь из говна, а руки золотые. У Разбегаева всё наоборот, поэтому в природоведы и пошёл. А такие разные люди обычно ой как конфликтуют.
Разбегаев вышел на школьное крыльцо. Разогнал школоту, вытаптывающую на липком мартовском снегу здоровенный детородный орган, направленный в сторону директорских окон. Любят дети в этом возрасте рисование. Клали они вот это и на разбегаевское природоведение, и на деревянные болванки Вигая. Разбегаев художников разогнал, но хер не вытер. Согласен он был с ними в чём-то. Поэтому вытоптал ещё и крылья, чтоб хрен быстрее добрался до адресата, и побрёл по селу, почёсывая шею.
Тонкая интеллигентская шея Разбегаева жутко чесалась уже несколько дней. Что-то в ней нарывало, и это раздражало. Сегодня особенно сильно. Разбегаев зашёл в комнату, подошёл к зеркалу. Сорвал пластырь и уставился в своё отражение. Из шеи проклюнулся зелёный росток. Трясущимися пальцами Разбегаев раздвинул края порванной кожи: под ней проглядывался древесный рисунок с вколоченной шляпкой гвоздя. Природовед вскрикнул. Самое время навестить отца.