«А почему, собственно, и нет?!» — осенило Бородюка. — Нахуй эту овцу Алёхину! Нахуй качка Галича! Нахуй эту толпу! ****уйте все, куда хотите! Я хоть знаю, чего теперь хочу (кроме мозгов и всё ещё Алёхиной)!
У Бородюка наконец-то появилась цель. Которой, по правде говоря, не было, даже когда он был жив. Зомби Бородюк решил посмотреть мир. Он медленно встал, поправил съехавшую на плечо голову и развернулся в другую сторону — туда, где заходило за тёмный бор красное солнце.
— У-у-у-уррррр?! — вопросительно проурчали плетущиеся на восток зомби.
— У-у-у-уррррр! — послал их Бородюк и медленно зашагал на запад.
«Сначала в Краков. За пару месяцев дойду, хули, времени вагон. Потом Германия, Берлин там, Мюнхен, может Франфуркт какой. Затем Франция. Париж-***ж, Лувр, башня… мелкие всякие городки типа Труа… Потом Испания! Мадрид, Барса… Ооооо!!! Или даже не так! Через туннель к бритишам! Биг Бэн, Сохо, Уэмбли! У-у-у-у-уррррр, бля! А оттуда в Шотла…»
…Удар о бампер военного «Урала» был такой силы, что голова Бородюка взлетела высоко вверх над вековыми елями. Бородюк стал первым зомби, который встретил свою смерть глубоко неcчастным.
КОЛДУН
— Тимохин, подъём! Ти-мо-хииииин!
— Пожалуйста, отъебись…
Тимохин плотнее завернулся в тёплое ватное одеяло линяло-красного коленкору. Но Сова не унималась и бродила по нему взад-вперёд, цепким клювом стараясь приобщить колдуна Тимохина к свету.
— Ну дай ты поспать человеку! — брехнул Пёс.
— Я жрать хочу. И кстааааати! Кто-то обещал по утрам бегать.
— Когда это?! — возмутился из-под одеяла Тимохин.
— Вообще, было дело, — Пёс отложил «Советский спорт» и спрыгнул с кресла, — В четверг, не?
— Факт! — подтвердила Сова и продолжила терроризировать колдуна, — Тимохин, Тимохин, Тимохин, Тимохин, Тимохин, Тимохин, Тимо…
— Да встаю, бля!!!
Тимохин в который раз пожалел, что научил этих двух пидорасов разговаривать и киселём вытек из-под одеяла на пол. Привычно поискал глазами пиво и тапки. Ни того ни другого. Очередное отвратительное утро.
— Пиво где.
— Я спрятала.
— С хера ли?!
— У тебя утром три клиента.
— Секундочку. Сегодня что — не воскресенье?
— Воскресенье.
— Мля, Сова. Ты вроде как мудрая птица. Ну какого *** ты их в выходные записываешь?! Где моя мантия ****ая?!
— Я постирал… — ответил Пёс.
— Мдаааа, два дебила — это сила.
Тимохин добрался до сеней, где накинул шубу и валенки.
— Сова! Газету!
Птица неслышно подлетела с «СовСпортом» в клюве.
— Вторую страницу только не читай! — Предупредил Пёс, ставя чайник. Тимохин, поёживаясь, вышел в морозное утро и захрустел свежим снежком к покосившемуся дерьмовнику, где намеревался предаться уюту личного пространства.
— Почему я не должен читать вторую стра…. Ёёёёёёёёб твою мать!!! Они опять просрали?! Сука, я вам такую порчу наведу — неделю кровью дрыстать будете!!!
Сова мягко опустилась на крышу и бюрократично затараторила:
— В 10 придёт Казанцева — приворот. В 11 Лобанова с сестрой — сглаз. В 12 Сухинин, ну этот, который раскодироваться хочет, помнишь, рыжий такой, из сельсове…
— Дай мне посрать!.. Оооо, прикольные гандболисточки…
— Мужлан!
— Кто зажигалку отсюда с****ил?!
…Надо бы побриться, подумал Тимохин и глянул в зеркало. То, что он там увидел, колдуну совсем не понравилось. В зеркале к его дому шла толпа встревоженных людей. Это никогда не предвещало ничего хорошего.
— Много людей подходит, — сказал Пёс, принюхиваясь, — тракторист… доярок пару-тройку… и еще…
— Я видел, — кивнул колдун, — Хули ты расселся-то?
— А, точно, — ответил Пёс, отставил чашку и выбежал на улицу, заливаясь грозным лаем. В калитку осторожно постучали. Тимохин натянул штаны, таинственное лицо и открыл калитку. На дороге перед домом стояли селяне — человек двадцать. Все пасмурные, запыхавшиеся.
— Чего надобно, люди добрые? — вопросил Тимохин, стараясь направить перегарный пар изо рта поверх людей. Вперёд вышла Клюева — продавщица сельпо, спасительница страждущих в праздники и просто интересная для этих мест женщина. Зелёная тушь размазана по румяным щекам — видно, плакала.