Смерть искренне ненавидела людей, отвечая им взаимностью. Но больше людей она ненавидела свою сестру.
Жизнь. Эта экзальтированная ****а с оленьими глазюками и большими сиськами (и это не зависть!..ладно, зависть, но это здесь вообще ни при чём!). Напялит на свою рыжую башку венок из ромашек и вертится, подвывая, по полям с дебильной улыбочкой как обдолбавшаяся хиппи. Почему все любят эту тупицу?! Обзывают сукой, дерьмом, но влюблены по уши?! Даже эти ранимые долбоёбы, которые с многоэтажек сигают — и те за два метра до асфальта вдруг снова, блять, влюбляются?! В минуты особой ненависти, обычно совпадающие с окончанием третьей бутылки, Смерть искренне желала мировой ядерной войны, чтобы наконец совершенно официально разрубить косой напополам эту идиотку.
У неё сегодня день рожденья, вспомнила Смерть, и схватила мобильник, чтобы написать какую-нибудь полную сарказма гадость.
Абонент «Дура»:
«Желаю тебе, сестрёнка, расти над собой — бери пример со своей жирной жо…»
Хотя нет, подумала Смерть. Лучше вообще игнор. Тут смертные болваны правы — ничто так не вгоняет в уныние, как забвение. Пусть эта дура каждые полчаса проверяет входящие — хрен ей, а не сестринское поздравление. Боголепова села на стул — ненависть вынимает много сил. Чтобы отвлечься, Смерть решила немного поработать. Закурила и открыла экселевскую таблицу. Тэээээкс. Какой там сейчас лист… А, 17 млрд. Ловким обгрызенным ноготком Смерть Боголепова промотала список фамилий, пока не нашла красную строку. Кто там у нас на очереди?.. «Чайкина Е. А., 23:48». Чудненько!
— Пью ке пооооой! — Смерть ткнула окурок в огромную пепельницу, создав сход оползня из тридцати окурков с окурковой горы, схватила в прихожей косу и весело выбежала из дома.
…В родильном отделении платной больницы кипела работа — у Маши Чайкиной отошли воды. Акушер Миронов привычно натянул перчатки, пока медсёстры платно сюсюкали над пациенткой.
— Ну что, девочки? Готовы принимать… Как вы дочку назовёте?
— Лиза… аааААААААА!!!!
Из стены невидимо вышла Смерть с косой наперевес. Оглянулась по сторонам — ну естественно: у стола стояла улыбающаяся Жизнь. Жизнь увидела сестру и сначала сделала вид, что не увидела. Но назойливое насвистывание «Реквиема» наконец вывело её из себя.
— Что ты тут делаешь? — сквозь улыбку прошипела Жизнь.
— Сама как думаешь, жопа конопатая?
— Дура пьяная, реанимация в другом крыле!
… — Доктор, что-то не так!
… — У-упс! — весело икнула Смерть. Жизнь перестала улыбаться.
… — Отслойка плаценты! Доктор!
— АААААААААААААА!!!!!
— Виктор Сергеич, кесарево?!
— Погодите…
— В смысле?!
— НИКАКОГО КЕСАРЕВААА ААААААААА!!!!
— Плод же умрё…
— Аня, бля! На два слова.
… — Ты что, за девочкой пришла?! Чо ты лыбишься?!
— Ну извини, систер. Такая вот сука ТЫ.
Зелёные глаза Жизни покраснели.
… — Витя, ты чо тормозишь?!
— Аня, она официальную бумагу накатала. Никакого кесарева. Шрамы-***мы, они сейчас через одну ёбнутые!
— Да пошла она на хер, дитю ****ец сейчас приснится!
— Она нас по судам затаскает! У тебя ипотека, у меня ипотека… Пробуем пока без кесарева, если уж совсем…
— ААААААААААААААААААААААААА!!!!!!
— Да вот оно совсем! Блять… Блять-блять-блять!!
… — Да-а-алекаааа дорооооога твооооооя!!
— Как ты можешь поясничать?! — Жизнь закусила пухлые губки и захныкала.
— Оооой, вот только не надо тут рыдать.
— Ну она же такая маленькая… — По веснушчатым щекам Жизни побежали слёзы, горящие светом операционных ламп.
«Мля, какое же у неё кривое табло, когда она хнычет» — брезгливо поморщилась Смерть. Она ненавидела, когда сестра плакала. Навзрыд, тряся плечами, как эпилептичная цыганка. Громко и противно всхлипывая. Сейчас в голос заревёт. Ну вот, пожалуйста. Смерть закатила глаза и цокнула языком. ****ая бензопила.