Обложенная венками будто каменный юбиляр, Харитонова гипнотизировала часы. 22:58:00. Ровно через две минуты она закроет кассу, перепрыгнет из траурной униформы в нормальную чёрную одежду и унесётся на последнем (какая ирония) троллейбусе кормить себя и кота. Потом душ/сон/кот/сон/кот/сон/кот-кот-кот/среда. Очаровательный план, если не думать о весе, возрасте и суициде.
Но звякнул дверной колокольчик.
Харитонова еле успела выключить идущих фоном «Камеди вумен» и покрыться соучастием. В магазин зашла пара. Усатый, заправленный в брюки он и властная увесистая она.
— Здравствуйте, — Харитонова выросла из-за веничного укрытия и, обильно намазав голос соучастием, добавила корпоративное, — cоболезную вашей утрате…
Пара оглянулась, очевидно не поняв поддержки.
— Где наш сын, Коля? — вопросила увесистая заправленного, посмотрев на него сверху вниз, хотя была ниже сантиметров на пятнадцать.
— На улице… — ответил усач, и его кадык заметался по шее вверх-виз как бешеный.
— ПО-ЧЕ-МУ ОН НА У-ЛИ-ЦЕ, ИДИОТИНА БЛЯТЬ? — второй вопрос она задала КапсЛоком, впрочем, как всегда.
Усатый сравнялся с ней по росту и, уворачиваясь от пролетающих слов, шмыгнул на улицу, напоследок жалобно звякнув колокольчиком. Увесистая неторопливо развернулась и стала лапать глазами помещение, упорно игнорируя Харитонову. Неимоверными усилиями продавщица умудрилась наладить с клиенткой зрительный контакт и завела нехитрый рэп, прописанный волосатой рукой Арутюняна:
— У нас для вас уникальное предложение — при заказе от трёх крестов вы получаете в подарок набор траурных лент и подушечку в гро…
— ТАК!
— …удваиваются баллы на вашей бонусной кар… — по инерции долепётывала Харитонова.
— Я САМА РАЗБЕРУСЬ, ШТО МНЕ НАДАВА!
Увесистая обрубила зрительный трос и двинула по магазину. Опять звякнул колокольчик — это усатый скарабейно закатил внутрь упитанного сынулю материнской формы.
— Вот твой сын, ничо с ним не случилось! Оррррёт она… — огрызнулся усатый, словно пытаясь доказать Харитоновой, что он не какая-то там тряпка. — Подняла ни темь ни закат…
— ХВАТИТ ТАМ МЯМЛИТЬ, ИДИ СЮДОЙ! — развеяла все доказательства увесистая, стоя в отделе гробов. — ТУТА ВОТ КРОВАТИ!
«Так себе эвфемизм» — подумала начитанная Харитонова, которой почему-то было не по себе. Она опустила глаза вниз: сынуля усато-увесистых неподвижно стоял перед ней и, не мигая, змеино гипнотизировал её шею.
— Мама, я хочу пить! — истребовал отпрыск. Его молочные зубы вроде как стали немного длиннее, но, может, это освещение, решила Харитонова. Но стало немного неуютно.
— АНДРЮШЕНЬКА, ОТОЙДИ ОТ ЭТОЙ! КОЛЯ, НУ ШТО ТЫ СТОИШЬ, БЛЯТЬ! ТВОЙ СЫН ЩАС ГАДОСТИ НАПЬЁТСЯ — ТЫ ЕГО ЛЕЧИТЬ БУДЕШЬ?!
«Почему это я гадость? Никакая не гадость…» — обиделась сквозь страх Харитонова.
— Андрюх, ты это… Давай дома попьёшь… Отойди от тёти.
— Пить! — мальчик был неумолим. Усатый неуверенно топтался на месте, подбирая слова и тон.
— Сынок, ну… я ж сказал тебе…
— Пить! Пить! ПИть! ПИТЬ!!! — малец с силой пнул ножкой ближайший венок и, пробежав по стене, очутился на потолке, где уселся рядом с люстрой и громко зарыдал от несправедливости.
— ЯССССССНО, КОЛЯ. ВСЁ САМОЙ НАДО ДЕЛАТЬ, КАК ВСЕГДА! — увесистая прыгнула на потолок, одним махом подняла сына за пухлую ручку и заколотила по заднице.
— ТЫ! ДРЯНЬ! ТАКАЯ! ПОГАНЕЦ! СКОЛЬКО! ЕЩЁ! БУДЕШЬ! МАТЬ! ДОСТАВАТЬ! — выкрикивала она в такт карающим ударам.
— Извиняй.. — буркнул усатый Харитоновой. Та зачарованно наблюдала за экзекуцией. Длинная юбка увесистой устремилась вниз согласно гравитации, и палач стала похожа на бешеную потолочную лампу с цветастым плафоном и розовым сатиновым цоколем дамских рейтуз. «В „Камеди Вумен“ такого не увидишь» — думала она, нарочитым весельем пытаясь разогнать налетевший в душу ужас. Через девятнадцать оскорблений сын затих и насупился.