Жерехов юркнул обратно и закрыл дверь. У него была еще одна зацепка.
— Посадочные талоны! Я сохранил их все! Для бухгалтерии!!!
Жерехов достал из паспорта стопку талонов и стал судорожно их перебирать, будто проигравшийся в хлам картежник-неудачник, ищущий шулерство. На всех талонах — один и тот же номер рейса. Одно и то же место. И одна и та же дата. 13 февраля. Девять дней назад.
Жерехов конечно же смотрел «Шестое чувство». Но такой эпической сцены понимания собственной мертвенности, как у Брюса Виллиса, у него не получилось — площадь авиатуалета была слишком мала для ошеломленного брожения под инфернальную музыку. Поэтому он просто перестал чувствовать ноги и сполз по двери на пол.
— Как мама?..
— Держится… Я был у неё сегодня утром. Привёз лекарств. От сердца там и всё такое…
— Почему ты сразу мне не сказал?
— Я… я не знаю… Я хотел просто, ну знаешь… Просто поговорить. После твоего повышения мы ж ваще никак… Я понимаю — у тебя работа, договорА, встречи всякие… Ты меня даже с днюхой не поздравил… Я тебе в вотсапе написал, типа «охуел штоли», а ты не ответил…
— Наверное, не доставлено было…
— Не, там потом галочки стали синенькие, типа ты прочитал. Но не важно. Мы… мы ж так вот при жизни в последний год не виделись даже. Ты то там, то сям… Ежегодные шашлыманы майские проебали… Я тебе звонил-звонил, а ты всё шаблонами отписывался. Я уже хотел к тебе в офис заявиться, потому что ты меня конкретно с игнором заебал. Злой был ****ец. Но не успел… Напился в говно. Может, щас с тобой бы летел, если б жена водку оставшуюся не вылила и по щам не настучала. Говорит, знаю бабу одну, Никонорову, она медиум натуральный, без этого тээнтэшного разводняка. Но у неё дорого ****ец, тридцать тыщ сеанс. Ну хули, я «пежоху» продал… Ради друга жалко что ль. На 9 дней хватит.
…Девять дней. Ровно столько человеческая душа шляется по нашему миру. Её удерживают здесь не какие-то там физические процессы или библейская хренотень. Она цепляется за то, к чему была всегда привязана. Самому любимому, самому ценному, что было её жизнью — любимым, дому, кастрированному коту или зимней подлёдной рыбалке. Душа же бизнесмена Жерехова вцепилась в работу, поглотившую его с головой. Захватившую его целиком и, будто собственница-жена, отгоняющую от него всё остальное.
…Жерехов посмотрел на часы. 21:48.
— У нас еще девять минут?
— Да.
— Слышал анекдот про евреев и анальгин?
— Что?
— Короче…
И Жерехов рассказал ему анекдот. Они посмеялись, и Санчо вспомнил анекдот про Рабиновича на Красной площади. А потом они поговорили о бабах. А затем плавно перетекли на тему машин. Эти последние девять минут их дружбы они болтали не затыкаясь, словно радиоведущие, которых штрафанут за паузу в эфире. Это была совершенно обычная беседа двух лучших друзей — с сальными шутками, взаимными подколами, за которые вообще-то надо бить в морду, но лучшему другу простительно и не такое. Они улыбались друг другу и были счастливы. Были оба живы эти сраные девять минут.
Но потом в дверь постучали.
Оба притихли, но стук возобновился.
— Откройте, пожалуйста, дверь! — настойчиво сказала стюардесса.
— Не открою! — заговорщицки подмигивая Санчо, проскрежетал Жерехов. — У меня тут, знаете ли, процесс!
Оба тихо захихикали, но быстро прекратили — дверь исчезла. На пороге стояла грозная барышня в уни-форме.
— Молодой человек, пройдите, пожалуйста, на своё ме… — начала было она, но, увидев Санчо, осеклась и секунду дрелила его взглядом.
— Это… Это что, живяк?! — вдруг сказала она грубым мужским голосом. — Ты хули здесь забыл?!
— Я… А вы, собственно, кто? — пролепетал Санчо.
— Аааааааааа! — тыкая пальцем, продолжил стюардесса. — Ты от Никоноровой, да? Это она?! Она?! Никонорова!!! — вскричал стюардесса в потолок. — Ты же здесь! Я слышу, как ты дышишь!!
— Батюшки-свет! — раздался сверху приглушенный старческий голос.
— Ещё раз такую ***ню провернёшь, ****а старая, я тебе обещаю! Напялю полосатый свитер, перчатку с ножиками и припрусь к тебе во сне!!! — загрозил стюардесса в потолок.
— А на что мне жить, у меня пенсия дванаццать тыщщ! — плаксиво ответил старушечий голос.
— Так. Ты — кыш. — стюардесса махнул рукой, и Санчо растворился в воздухе. Стюардесса посмотрел на часы.