Так прошло минут пять. Наконец Вероника решилась нарушить молчание.
— Думаешь, это сделал Козырев?
Алекс помедлил с ответом, потом сказал:
— Вряд ли. Хотя своим побегом он нас чудно подставил. Вернулся бы уже что ли, а то...
— Но ведь его сразу же схватят! — перебила она. Возможно, слишком поспешно и эмоционально. По крайней мере, Алекс сразу напрягся.
— А что, если это сделал кто-то из местных? — спросила Вероника. — Специально, чтобы выгнать нас отсюда?
— Как же тогда у Максима в кармане ладанка оказалась? — заметил муж. — На тот момент поблизости никого из местных не было.
— Не знаю... А... Гриф все время с тобой был? — эта мысль давно бродила вокруг нее.
Алекс усмехнулся:
— Значит представить убийцей Грифа тебе легче?
Вероника смутилась.
— Но ведь он Козырева терпеть не мог, — произнесла она. — Они и поругались перед тем, как Гришу... того...
Алекс улыбнулся:
— В отношениях Грифа и Козырева все было не так драматично. И потом, Гриф на самом деле считает, что все происходящее — дело нечистого.
Краем глаза она заметила, как шевельнулся полог палатки, и резко обернулась.
В палатку просунулась голова незнакомого мужчины. По всей видимости, из местных.
— Здравствуйте, — широко улыбнулся он, отчего глаза превратились в две узкие хитрые щелки. — Я из газеты «Алтайская миссия». Хотел бы задать несколько вопросов Александру Васильевичу.
Алекс тяжело вздохнул.
— Проходите.
— Я... пожалуй пойду, — произнесла Вероника. Раньше спокойно относившаяся к прессе, она в последнее время чувствовала к журналистам все возрастающее раздражение. Мало того, что они без конца донимали участников экспедиции совершенно бестактными вопросами, так потом еще и искажали все в своих статьях, как им было нужно, выставляя археологов вандалами, для которых важно лишь раскопать какую-нибудь диковинку и сделать себе имя, невзирая на культурные и религиозные ценности местного населения.
Алекс кивком отпустил Веронику.
Она прошла к выходу. Журналист поднял полог, выпуская ее наружу, и когда она вышла, проворно юркнул в палатку.
Вероника осмотрелась по сторонам. В лагере ощущалась унылость. Многие студенты (в числе которых была и любимая Гришей Виолетта) разъехались по домам, и без ярких лоскутков их разноцветных палаток плато стало серым и безжизненным.
Внимание Вероники привлек маленький бурый холмик. Он возвышался на том месте, где раньше стояла палатка Козырева. Приблизившись, Вероника увидела, что это лежит, сжавшись в комочек, Тузик. Вот для кого побег Козырева стал настоящей трагедией — бедный пес совсем исстрадался.
— Здравствуй, Тузик, — Вероника села возле него на корточки и погладила рыжую, скатавшуюся шерсть.
Пес поднял голову, посмотрел на нее и молча уткнулся носом в ладонь. Вероника с тревогой отметила, что нос сухой и горячий.
— Пойдем, я дам тебе покушать, — ласково произнесла она. — У меня есть чудесная косточка. — Она заговорщицки подмигнула: — вот увидишь, за такую можно все отдать!
Тузик тихонько заскулил и отвернулся. Вероника вздохнула. Появись сейчас Козырев, она бы просто набросилась на него с кулаками. Ну зачем, зачем он убежал? Лишил себя всяких шансов на оправдание!
И когда же, наконец, вернется? Если бы она была на его месте, то обязательно бы вернулась и попросила коллег о помощи. В конце концов, Козыреву было что терять: он являлся кандидатом исторических наук и метил в доктора. Бросать столь заманчивое будущее и пускаться в бега — без имени и средств к существованию — было бы еще большей глупостью, чем то, что он уже сделал.
Краем глаза Вероника заметила, что к ней бежит пацаненок из местных. На вид ему можно было дать лет восемь — очень смуглый, с узкими глазами и монгольскими скулами. Он был одет в грязные драные джинсы и красную майку со стершейся надписью, от которой остались только буквы «T....Yu».
Следя за его приближением, Вероника чувствовала нарастающую тревожность. С местными они по известным причинам общались очень мало, и она представления не имела, что могло понадобиться мальчишке. А он бежал именно к ней — тяжело дыша от жары и бега, и размахивая худыми руками. Чем-то он напомнил ей пытающегося взлететь птенца.
Добежав до Вероники, мальчишка остановился, уперев руки в колени и переводя дыхание. Она молча ждала. Тузик поднял голову и угрожающе зарычал.
— Тебя там ждут, — сказал наконец мальчишка, косясь на Тузика, и махнул рукой направо, в сторону растущего у подножия гор кустарника.
У Вероники ёкнуло сердце.
— Кто ждет? — спросила она.
— Дай пятьсот рублей, — безапелляционно потребовал мальчишка.