Глава 4
Вероника бросила на него быстрый взгляд, хотела спросить, кого он подозревает в убийстве, но не стала перебивать. Козырев продолжал:
— На следующий день я еще раз осмотрел второй зал. Уже основательно. В конце концов, нашел вход в подземелье... Но про него не рассказывать надо, а показывать. Если у тебя еще желание смотреть не пропало.
— Не пропало, — улыбнулась Вероника.
Он откусил от бутерброда здоровенный кусок, невнятно проговорил:
— Хорошо.
Потом достал из рюкзака бутылку кваса, с шипением открыл ее и жестом предложил Веронике. Она отказалась.
Наевшись и утерев рот рукавом, Козырев занялся разбором рюкзака. Вытащив свитер Алекса, кривовато усмехнулся, но ничего не сказал. А вот свечам сильно обрадовался.
— Ты одевайся, одевайся, — сказал он, передавая ей кофту. — Там дубарина знатная.
Она взяла кофту и, просунув голову в ворот, спросила:
— А там... как? Красиво?
— На любителя, — он помолчал и лукаво улыбнулся: — но ты ведь бесстрашная девушка?
— Я? — Она вспомнила, как заорала благим матом, когда он подошел к ней со спины. — Ну... наверное.
— Поверь мне на слово: посетив это место, ты будешь поплевывать на крутых парней из спецназа, — заявил Козырев.
— Я не умею поплевывать, — интеллигентно улыбнулась она.
— Сейчас не умеешь. А как вниз спустишься...
— Тебе надо зазывалой работать, — рассмеялась Вероника.
— Если только в комнату страха.
Так, обмениваясь смешками, они сложили свечи обратно в рюкзак. Потом Максим надел свитер Алекса и, повесив рюкзак на плечо, первым прошел во второй зал. Здесь было темно, и он зажег фонарик. Тонкий луч пробежал по каменным стенам и остановился на яме в полу.
— Осторожно, она глубокая, — предупредил Козырев.
Вероника заметила лежащую неподалеку квадратную каменную плиту и, кивнув в ее сторону, спросила.
— Она этим была накрыта?
Козырев осветил плиту лучом фонаря.
— Да. Если интересно, она вся испещрена какими-то знаками.
— Конечно интересно!
Она подошла к плите и склонилась, пытаясь разобрать, что там написано.
Плита оказалась покрыта многочисленными знаками, не похожими ни на один из прародителей тюркских языков: длинные и короткие змейки то сплетались в кубки и кольца, напоминающие египетские лабиринты, то расползались в стороны. На первый взгляд не было заметно какой-либо системы, но именно этот хаос создавал ощущение, что застывшие в камне изображения в любой момент могут ожить.
Подняв голову Вероника увидела, что Козырев смотрит на нее каким-то странным взглядом. Словно ждет чего.
Встретившись с ней глазами, он смутился и, кашлянув, сказал:
— Знаки были на внутренней стороне плиты.
— Никогда ничего подобного не видела, — озадаченно произнесла она.
— Я тоже.
Вероника наклонилась и попыталась сдвинуть плиту с места, но та оказалась очень тяжелой.
— Как ты ее отодвинул? — изумилась она, повернув голову к Козыреву.
— С трудом.
Она заметила валявшиеся неподалеку от ямы кирку и сломанную лопату, вспомнила, как кто-то из студентов пару дней назад жаловался на пропажу инвентаря, и подавила улыбку.
— Идем, — Козырев подошел к краю ямы и осветил уводящую вниз лестницу. Впрочем, назвать ее лестницей можно было довольно условно — ступени напоминали скорее выбоины в камне. Максим спустился первым, подал руку Веронике, и она с опаской сделала первый шаг вниз. Несмотря на то, что Козырев подстраховывал, ей все время казалось, что нога сейчас сорвется, и она улетит во тьму. Поэтому Вероника буквально цеплялась за скользкие ступеньки пальцами, так что вскоре от напряжения у нее заломило икры. Кроме того, с каждой ступенькой становилось все холоднее, и Вероника порадовалась, что надела свитер. Здесь бы еще не помешали шерстяные носки, потому как холод проникал сквозь ткань мокасин, и ноги уже ощутимо озябли.
В подземелье стояла такая тишина, что звуки собственных шагов звучали как раскаты грома.