Веронику передернуло от омерзения.
Козырев огляделся по сторонам и Веронике показалось, что в его лице проступили разочарование и досада.
— Как выглядела девушка? — спросил он.
— Рыженькая. Худенькая. С короткой стрижкой... На вид лет двадцать пять.
— Что было потом?
— Ничего. То есть да, было. Я услышала голос. Не мужской и не женский... Даже странно, но я правда не могу вспомнить, кому он принадлежал...
— Что он сказал?
Вероника хотела ответить, как вдруг поняла, что не может выговорить слово «Найди». Просто не может. Рот будто забило землей. Она судорожно сглотнула. Господи, что это такое творится?!
— Так что сказал голос? — Козырев внимательно вглядывался ей в лицо.
— Я... не... помню, — с усилием пролепетала она.
И вновь на его лице проступило разочарование.
— Пойдем-ка наверх, — хмуро произнес он. — Не нравится мне все это.
— Найди! — вдруг шепнул кто-то за спиной у Вероники.
Она резко обернулась и уперлась взглядом в одну из статуй.
— Что такое? — с тревогой спросил Козырев.
— Н...ничего. — Она отвела его руку. — Все... нормально.
— Ищи, — прошептали рядом. — Пока не найдешь, не выйдешь отсюда.
Статуя безмолвно смотрела на нее выпуклыми белесыми глазами, но теперь она уже не казалась Веронике мертвым камнем. Статуя жила и имела над ней власть. Именно статуя теперь решала, что Веронике делать и о чем говорить. А о чем умалчивать. Иначе...
Она все еще чувствовала на своей шее след от живого кольца.
Ей показали, что бывает с непокорными, дали ощутить весь ужас наказания. Выбор за ней.
И Вероника его сделала: она будет искать. Пусть даже сама не знает что.
— Поднимайся первая, — сказал Козырев.
— Нет, подожди! — вскрикнула она. — Давай ещё побудем здесь... Мы ведь пришли, чтобы изучить пещеру?
Козырев озадаченно посмотрел на нее:
— В общем, да. Но...
— Так давай изучать!
Ей казалось, что она ощущает на себе злорадные и торжествующие взгляды статуй. Да, они победили. Она же оказалась достаточно легкой добычей.
— Изучать? — переспросил Козырев, и Веронике вдруг показалось, что ему совсем не хочется изучать пещеру.
Словно бы это не он несколько минут назад рвался сюда. Сейчас Козырев стал к пещере совершенно равнодушен. Да, пожалуй, Алекс прав — Максим действительно странноватый.
Он подошел к ближайшей из статуй и, тронув пальцем один из выглядывающих из пасти клыков, усмехнулся:
— Что же, давай изучать.
— Как ты думаешь, кто их сделал? Скифы?
Козырев покачал головой:
— Не думаю. Это совершенно не скифский стиль.
— Но если не они, то кто?
Козырев не ответил. Остановившись напротив соседней статуи, он пристально вгляделся в ее белесые, безжизненные глаза. В ту же минуту у Вероники возникло ощущение, что для Козырева статуя не является безжизненной. Он смотрел на нее так... Так, будто вел мысленный разговор.
Неужели его тоже посетило видение? Только он об этом не стал рассказывать.
Вероника направилась было к Максиму, когда под ногой что-то хрустнуло. Опустив глаза, она увидела на полу небольшой металлический шарик.
— Возьми и уходи, — приказал Веронике все тот же шепот.
Значит, это и есть то, что она должна была найти.
Вероника украдкой оглянулась на Козырева. Он по-прежнему смотрел в глаза каменному чудищу. И даже шевелил губами, только слов было не разобрать.
Она присела на корточки и послушно достала шарик из трещины. Он оказался тяжелее, чем она предполагала, и блестел ровным, матовым светом.
Вероника сунула шарик в карман свитера и обратилась к Козыреву:
— Давай поднимемся наверх.
Он обернулся, словно застигнутый врасплох.
— Что?
— Давай уйдем отсюда, — повторила она.
— Опять плохо? — встревожено спросил он.
— Нет, просто я сильно замерзла.
— Хорошо.
Они поднялись наверх. Выйдя из пещеры и снова увидев солнце, небо и траву, Вероника ощутила, что согревается не только телом, но и душой. Каменные изваяния, шепот и видение оргии казались теперь чем-то далеким и нереальным. Скорее всего, всё это из-за спертого воздуха пещеры. За тысячелетия там наверняка накопились вещества, вызывающие помутнение сознания.
Да, здесь, наверху именно так и хотелось думать.
Тузик поднялся им навстречу, виляя хвостом. Максим рассеянно погладил его между ушей. И вновь Веронике показалось, что Козырев подавлен, словно там, внизу, случилось нечто, сильно его огорчившее.
«Неужели дело во мне? — подумала она. — Может он так переживает из-за моего обморока? Наверняка, он ждал, что я буду радоваться открытию пещеры, ликовать, а я начала про видения говорить...»
Тем временем, Максим подошел к краю выступа и присел на коточки. Вероника приблизилась, села рядом и заглянула ему в лицо. Да, определенно он был чем-то сильно расстроен: в глазах стояла такая тоска, что Веронике стало не по себе.