Вот только репетиции оказались напрасны. Козырева признали виновным. Все решили свидетельские показания Виолетты — той самой студентки, за которой ухаживал Гриша. Он тогда действительно заходил ее проведовать, но потом его окликнул чей-то голос. Гриша сразу ушел. Виолетта сказала, что сначала не была уверена, что окликал именно Козырев, да и вообще, потрясенная случившейся трагедией, забыла об этом моменте, но когда Козырева поймали, вспомнила, и в ходе следственного эксперимента опознала его голос. А еще вспомнила, что Гриша, обращаясь тогда к невидимому ей собеседнику, называл его «Макс».
Когда она расказывала об этом, стоя за трибуной — юная, взволнованная и такая красивая, что взгляды всех были обращены на нее и только на нее, неожиданно раздался голос матери Гриши:
— Гляньте, как он на нее смотрит! Это же убийца! Настоящий убийца!
Все повернулись к Козыреву. Не проявлявший до этого никакого внимания к процессу, словно он вовсе его не касался, Максим теперь поднялся со своего места и приблизился к решетке, глядя на Виолетту с ненавистью и злобой. Казалось, дай ему волю, он бы разорвал свидетельницу на части. По залу пронесся приглушенный ропот. Если до тех пор у кого-то и остались сомнения в виновности Козырева, в тот момент они исчезли.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Вероника повернула голову и встретилась глазами с Алексом. Его торжествующий вид говорил: «Вот видишь — я был прав. А ты не верила!»
Да не верила, и никогда не поверит! Пусть хоть весь мир будет считать иначе!
Затем подошла очередь давать показания Алексу.
Он говорил грамотно и четко, без лишней суеты и эмоций, хотя вообще-то торопился, так как должен был лететь в Москву. Найденная пещера со странными чудовищами взбудоражила ученый мир, и Алекс в одночасье стал археологом с мировым именем. Конечно же вся слава от открытия пещеры досталась ему. Упоминались также друг и соратник Вячеслав Ухватов (он же Гриф) и трагически погибший Григорий Буков.
Имя Козырева фигурировало в конце общего списка участников экспедиции. Если Алекс стремительно взлетел вверх, то Козырев напротив стал тем, о ком постарались забыть. Даже те, кто был с ним когда-то дружен, на вопрос, знают ли они этого человека, недоуменно пожимали плечами и морщили лоб в глубокой задумчивости. Помолчав так минуты две, говорили, что да, кажется такой человек у них работал, но недолго и ничего конкретного они про него вспомнить не могут.
Ему дали восемь лет по сто пятой статье.
Вероника помнила, как при оглашении приговора Козырев вздрогнул будто от удара и низко опустил черноволосую, коротко остриженную голову.
После суда она пыталась с ним встретиться. Но он отказывал в свиданиях.
Она писала — он не отвечал. Она снова просила свиданий, а он опять отказывал.
И согласился только когда был сослан по этапу в Мурманск.
Вероника поехала. Стояла зима, было жутко холодно, и она замерзла так, что казалось даже кровь застыла.
Хуже было только то, как принял ее Козырев. Он изменился. Так сильно, что Веронике казалось, будто она вовсе не знает этого человека. Грубый, циничный и развязный, он отпускал скабрезные шуточки и зачем-то взялся со смаком рассказывать ей о вещах, которые может и были нормальными среди окружавшего его теперь контингента, но у Вероники ничего кроме отвращения не вызывали.
Апофеозом этого жуткого свидания стал момент, когда Козырев прижал ее к стене и задрал на ней юбку. Вероника в отчаянии вырвалась и залепила ему пощечину.
— Чё-то я не догоняю, — ухмыльнулся он, почесывая щеку. — Ты разве не еб...ся приехала?
— Нет, — пролепетала она, дрожащими руками оправляя юбку.
— А зачем тогда?
— Поговорить.
Она почувствовала, как к горлу подкатил тугой комок слез, и стало тяжело дышать.
— Поговорить? — фыркнул Козырев. — Слушай, заведи себе попугая и разговаривай с ним хоть сутки напролет. А мне твои разговоры на хрен не упали.
На том они и расстались. Вероника вернулась домой и больше ничего о нем не слышала.
Когда год назад закончился срок его заключения, она со страхом и нетерпением ожидала, что Максим объявится. Но этого не произошло.
Глава 6
В тишине коридора звонок сотового прозвучал так громко и неожиданно, что Вероника вздрогнула. Смахнув набежавшую от воспоминаний слезу, она достала из кармана телефон, взглянула на определившийся номер. Незнакомый.
— Алло, слушаю, - сказала она.
— Вероника? - Спросил смутно знакомый мужской голос. И она почему-то подумала, что раньше мужчина был энергичным, теперь же в голосе сквозила
бесконечная усталость.