— Это отец Алекса, — сказал мужчина.
— Э — э... Здравствуйте, Василий Валентинович, — в замешательстве ответила Вероника.
И замолчала, ожидая, что же он скажет. А он почему-то молчал, и это молчание лучше всяких слов сказало Веронике, что произошло нечто непоправимое.
— Саша... погиб... — выдавил он наконец.
— Что?! Как погиб?
— Похороны назначены на завтра. Ты приедешь?
— Да... конечно... — у нее появилось ощущение, будто пол вдруг потерял твердость и стал зыбким, как песок.
— Подъезжай к двенадцати к нашему дому. Будут заказаны автобусы до кладбища...
— Хорошо...
— До свидания.
Раздались короткие гудки. Вероника стояла невидяще глядя в окно. Алекс погиб?
Погиб?
Алекс?
Нет, этого не может быть. Это какая-то ошибка или злая шутка...
Тут ее осенило, что она даже не спросила при каких обстоятельствах он погиб и... Да она ничего не спросила! Погиб — нет, это... Просто в голове не укладывается!
Сама того не замечая, она подошла к дверям кафедры и открыла дверь. Только когда рядом раздался взволнованно-испуганный голос Людмилы Степановны спросивший:
— Вероничка, что с тобой?
Она огляделась по сторонам и, поняв, что уже находится в кабинете, потерянно произнесла:
— Алекс... Саша погиб.
— Саша? — удивилась методистка. — Какой еще Саша?
— Мой бывший муж..
— Как погиб?
— Я не знаю... Похороны завтра.
С предметами в комнате произошло что-то странное: все они находились будто в тумане, и обретали четкость только когда Вероника переводила на них взгляд.
— Ты сядь... — методистка усадила ее в кресло. — Вот так лучше... Может врача вызвать?
— Врача? — переспросила она, удивляясь непонятливости коллеги. — Зачем? Я же говорю вам: он погиб!
Людмила Степановна покачала головой и озабоченно произнесла:
— Подожди, я тебе сейчас валерианки накапаю.
Она отошла в сторону, растворившись в окутывающем комнату тумане, и появилась уже с кофейной чашкой, которую тут же втиснула Веронике в руку.
В нос ударил запах валерианы.
— Не надо, — слабо возмутилась она, но методистка заставила все выпить.
Потом Людмила Степановна куда-то звонила, о чем-то договаривалась, и в сознание Вероники врезались фразы «Отменить лекцию... не в таком состоянии... пару выходных», а она сидела, бессмысленно вертя в руке чашку.
Когда на чашку упала прозрачная капля, Вероника осознала, что это ее слезы.
Она не хотела смерти Алексу. Никогда не хотела. Даже когда думала, что это он убил Гришу и подставил Максима. А она именно так и думала, особенно после того, как он присвоил себе открытие пещеры.
— Вот так, хорошо: поплачь, — с облегчением произнесла, подсев к ней, Людмила Степановна. — Когда горе выходит слезами, это лучше... А то прямо как каменный идол вошла. Ни кровинки на лице не было.
Вероника судорожно всхлипнула и, достав из сумочки бумажную салфетку, вытерла слезы. Плакать на людях неприлично. Нужно держать себя в руках. Вот когда придет домой, закроет дверь на все засовы и окажется в тишине, тогда да: хоть белугой вой, хоть на стены лезь. Сейчас же нужно собраться и достойно уйти. Не то коллеги начнут шушукаться и говорить: «Что это она так убивается, ведь они давно разведены? Значит до сих пор любит».
Вероника отвела руку Людмилы Степановны и поднялась со стула:
— Спасибо вам за заботу, — предельно вежливо сказала она, глядя поверх головы методистки. — Я, слышала, вы уладили вопрос с моей лекцией?
На лице Людмилы Степановны выразилось сначала удивление, а потом обида.
— Да, — подтвердила она без былой теплоты. — Сегодня тво... вашу лекцию отменят. К тому же, на завтра предоставят выходной.
Вероника понимала, что должна что-то сказать. Что-то очень простое и ясное, что вернет теплоту в глаза Людмилы Степановны — но не могла подобрать слов. Как-то отвыкла она в последние годы от простого и ясного...
Да и удобно ли это? Все-таки у них большая разница в возрасте и не хочется проявлять фамильярность...
Поэтому она еще раз поблагодарила коллегу за помощь и, сняв с вешалки свой плащ, перекинула его через руку. После чего взяла сумочку и направилась к двери.
— До свидания, Людмила Степановна, — сказала Вероника.
— До свидания, — ответила методистка с досадой.
Вернувшись домой и зайдя в комнату, она сразу заметила свечение в стоявшей на полке вазочке. От страха защемило сердце: шарик из пещеры опять «пробудился».
Да-да, тот самый шарик, взять который ее заставили скульптуры. В связи с поимкой Козырева, ссорой с Алексом и своими стремительными сборами, напомирающими скорее бегство, Вероника о шарике забыла, и сильно удивилась, когда разбирая уже в городе вещи, он вдруг выпал из кармана кофты и укатился под диван. Она достала его, покатала на ладони. Шарик имел вес и светился ровным, матовым светом. Вероника горько усмехнулась, вспомнив, как, уезжая с плато, специально не стала брать ничего, что могло бы напомнить об этой жуткой экспедиции... И, оказывается, все-таки взяла.