Не дожидаясь пока они опустятся на пол, Вероника тяжело поднялась на ноги. Перед глазами все поплыло. Вероника вцепилась руками в спинку стула. Постояв так несколько секунд, она сделала пару шагов к двери. Нужно выйти, всего лишь выйти за дверь. И тогда сразу станет легче. Она точно знала это. Неизвестно откуда, но знала.
Один шаг, второй.
Боже, как кружится голова. Кажется, что комната, это воронка, а которую ее затягивает неумолимая сила. Сейчас она попадет в водоворот, и будет исполнять магический танец листов рукописи — кивок влево, кивок вправо, поворот...
Только бы дойти до двери, только бы...
Она вновь находилась за столом. Перед ней лежали листы с текстом на арабском, пальцы сжимали ручку, в голове толчками пульсировало: «Пиши».
В тот момент Вероника сломалась.
Она переводила этот проклятый текст до тех пор, пока не потеряла от боли сознание.
Как потом выяснилось, это произошло довольно быстро, потому как ей не удалось перевести до конца даже один абзац.
Так прошло два месяца. Вероника давно уже перестала задавать вопросы что и почему. Каждый вечер она с тупой покорностью садилась за стол и переводила текст — обычно ее хватало не больше чем на десять строчек. Она не знала к кому обратиться со своей бедой. О том, чтобы идти с этим в официальные структуры вроде полиции или больницы, не могло быть и речи. Ее сразу же признают сумасшедшей и запекут в желтый дом. Оставались всевозможные знахари и экстрасенсы. Однажды Вероника даже попыталась попасть к одному из них, но...
Все произошло до обидного предсказуемо: она помнила, как выходила из дома, как переходила дорогу и шла к остановке, а потом вновь осознала себя сидящей за столом в своей квартире, и все тот же неумолимый голос приказывал ей продолжать перевод.
Частенько Вероника думала о том, что произойдет после того, как она закончит перевод текста. Если она действительно сошла с ума, то по идее должна произойти ремиссия. Хотя ее может зациклить, и тогда она собственноручно порвет перевод, чтобы начать все сначала.
Если же причина имеет мистические корни... Думать об этом было страшнее, чем о сумасшествии. Что если ее функция заключается лишь в том, чтобы переписать этот текст — неизвестно зачем и для кого — а дальше, ее отбросят как... мусор.
В такие минуты Веронике хотелось умереть. Покончить со всем раз и навсегда. Один раз она даже попыталась это сделать, но... Все закончилось как обычно — стол, текст, ручка...
Несколько раз с тех пор как к ней попал текст, Вероника хотела позвонить Алексу и рассказать о затянувшем ее ужасе, но так и не решилась...
...
Звонок стоящего в коридоре телефона прозвучал в тишине квартиры пронзительно.
От испуга Вероника даже вскрикнула. Взглянула на часы: сорок две минуты первого. Кто это может быть? Ошиблись номером?
Телефон не умолкал.
Она встала и вышла в коридор. Плед тянулся следом клетчатым шлейфом.
Телефон по-прежнему звонил. Казалось, он ожил и теперь дрожал от нетерпения передать Веронике что-то невероятно важное. Что-то, неспособное дождаться утра.
Ощущая сильную слабость в ногах, она приблизилась, медленно подняла трубку и хрипло позвала:
— Алло?
Давно, еще в детстве, они с соседским мальчишкой нашли колодец. Мальчишка забрался внутрь, а Вероника сидела на краю и, глядя в темноту, с замиранием сердца окликала его. Сейчас из трубки на нее дышала та же темнота.
— Вероника, это ты? — раздался мужской голос. Она знала его, точно знала, но именно сейчас никак не могла вспомнить, кому же он принадлежит.
— Да... я...
— Это Гриф. Помнишь меня?
— Гриф?! — Вероника испытала огромное облегчение. Никогда не чувствовавшая к Грифу симпатии, она сейчас обрадовалась ему, как родному. — Господи, как хорошо, что ты позвонил!
— Я не сразу нашел твой телефон...
— Алекс умер... Ты знаешь?
— Да. Поэтому и звоню.
— Как это случилось? Ты знаешь?
— Его убили.
— Что?!
— Так же, как и Гришу.
Перед глазами Вероники как наяву встала ужасающая картина: раскоп, полусгнившие доски, закрывающие сруб, а на них Гриша с рваной раной на шее, будто его терзал клыками огромный зверь. Неужели и Алекса... так же?
Она инстинктивно прижала ладонь к горлу.
— Это ты виновата в смерти Алекса! — вдруг сказал Гриф, и в его голосе проступила едва сдерживаемая ярость.
— Я? — она прижала пальцы к пульсирующему болью правому виску. Пусть он замолчит! Пусть замолчит весь этот мир, иначе... У нее больше не осталось сил.
— Да ты и еще этот кретин Козырев! — Гриф перешел на крик. — Это вы разбудили духов Каскыр Таса! Вы нашли пещеру и, несмотря на запреты, открыли ход в подземелье! Теперь мы все умрем! Один за другим! Как думаешь, кто следующий — ты или я?