Однажды Веронике довелось сопровождать Алекса в экспедиции. Они поехали в Горный Алтай на раскопки большого скифского кургана.
Тот возвышался посреди плоскогорья, словно покинутая крепость, а вокруг безмолвными стражами застыли каменные балбалы. Вдалеке же, насколько хватало глаз, тянулись окутанные голубоватой дымкой горы. Один из коллег Алекса, по прозвищу Гриф, как-то съязвил, что плоскогорье похоже на лысину бога, окруженную остатками некогда богатой шевелюры. Такое сравнение Веронику отталкивало своей циничностью. Ей больше нравилось видеть в горах зубцы короны, возложенной на голову праматери некогда населявших эти места скифов.
Группе Алекса повезло: курган оказался не разграблен, и, сняв слой земли, археологи обнаружили деревянный сруб, в котором лежала мумия. Все признаки указывали на то, что это скифский воин. Вместе с воином был захоронен конь в богатой упряжи.
В тот самый момент, когда вскрыли захоронение, погода резко испортилась: небо почернело и пошел снег с дождем. Падая на землю, он превращался в нечто мокрое и склизкое, напоминающее рыбью чешую. Под порывами ветра снег шевелился, и тогда казалось, что плоскогорье покрыто бьющимися в предсмертных судорогах рыбами. Работы пришлось прервать. Когда выбрались из ямы, далеко в горах что-то завыло. Пригибаясь под порывами ветра, археологи стали затягивать место раскопок брезентом. Осколки льда секли лицо, пальцы немели от холода и не желали сгибаться. Алекс несколько раз предлагал Веронике уйти, но в тот момент, когда она сдалась и направилась к стоящей неподалеку палатке, ее взгляд упал на Тузика — пса одного из археологов. Тузик был обычной рыжей дворнягой: с длинным туловищем и короткими крепкими лапами. Несмотря на то, что никто не заставлял его страдать здесь, пес считал своим долгом находиться рядом с людьми. Дрожащий от холода, со слезящимися глазами, он стоял, повернув один обледеневший бок против ветра, и угрюмо глядел в сторону завывающих гор. Верхняя губа приподнялась, обнажив желтые клыки, из горла вырывалось глухое рычание.
При взгляде на это маленькое существо, так отважно встречающее непогоду, Веронике стало стыдно за свое малодушие, и она вернулась к археологам. Те как раз натягивали сорванный порывом ветра брезент.
— Ты зачем вернулась? — крикнул Алекс.
— Так... — она попыталась улыбнуться, но губы онемели от холода, и улыбка не вышла.
— Ну-ка, Викторовна, прижми здесь! — закричал хозяин пса. Его звали Максим, но почему-то все называли его по фамилии — Козырев.
Вероника прижала к земле кусок брезента, рвущийся из рук подобно крупной чернокрылой птице. Козырев прибил брезент к земле колышком.
— Все, можно уходить, — сказал он.
Зная, что за воем ветра его все равно не услышат, Алекс махнул рукой остальным: мол, снимаемся.
Согнувшись в три погибели, все пятеро почти бегом направились мимо ряда палаток, где жили студенты, к большой палатке, которая служила кухней. Тузик кинулся вперед и первым исчез внутри.
После холода снаружи, в палатке казалось тепло.
— Ух, вот так сюрпризик от матушки-природы! — выдохнул Козырев, войдя в палатку следом за Вероникой и обивая о колено заснеженную вязаную шапку. На его черной, лопатообразной бороде висели сосульки.
Вероника подошла к печке и, прижав ладони к ее железным, еще хранящим тепло бокам, стала отогревать пальцы. Она знала, что нужно зажечь огонь, но телом овладела такая усталость, что она никак не могла заставить себя даже пошевелиться.
Алекс достал бутылку водки и стаканы, налил каждому почти полный.
— Ника, — позвал он.
Вероника с трудом поднялась и подошла к остальным. Гриша — самый молодой из археологов — услужливо придвинул ей пустой ящик. Она села, взяла у Алекса стакан и, понюхав содержимое, поморщилась.
— Ее пить надо, а не нюхать, — с улыбкой заметил сидящий напротив Козырев. В его глазах плясали чертики.
Вероника смущенно улыбнулась. Она все время терялась рядом с Козыревым. Сама не знала, что с ней такое, но почему-то в его присутствии ее бросало то в жар, то в холод, а голова затуманивалась мыслями, в которых не было места Алексу. Там были только она и Козырев. Это пугало Веронику, и чтобы хоть как-то защититься от себя самой и этих бредовых, не испытываемых раньше чувств, она старалась держаться от Козырева подальше. Правда на деле это получалось плохо: Вероника постоянно встречалась взглядом с его черными, цыганскими глазами; выделяла из множества других голосов простуженный басок и хранила в памяти каждое сказанное им слово.