Тогда ее уже перевели из реанимации в общую палату. Она лежала, плотно закрыв глаза и обняв альбом с фотографиями.
Неожиданно плеча коснулась чья-то рука. Думая, что это медсестра, Ира еще плотнее закрыла глаза — она не хотела никого видеть и ни с кем разговаривать. Лечиться тоже не хотела.
Неожиданно над ухом раздался знакомый голос. Открыв глаза, она увидела над собой большую фигуру Натана. Притихшие соседки по палате с любопытством таращились на него со своих коек.
Он же, как обычно, всех обаял и очаровал. Расточал налево и направо комплименты, и дал возможность каждой из пяти женщин почувствовать себя единственной и неповторимой.
Покончив с комплиментами, Натан занялся обустройством Иры.
— Ибо, — сказал он, — в таких нечеловеческих условиях... Да простят меня милые дамы! (Галантный поклон в сторону соседок). Так вот, в подобных условиях выздороветь нельзя!
Он тут же переговорил с завотделением и добился, чтобы Иру перевели в отдельную палату, (это при том, что прежде администрация утверждала, будто свободных отдельных палат нет).
Ира принимала заботу Натана с потерянной улыбкой. По правде говоря, ей было все равно, где лежать. Душа ее находилась сейчас далеко отсюда — в вечном лете их с Вадимом любви. Ира открывала альбом с фотографиями и с утра до вечера перелистывала страницы, воскрешая в памяти каждый день, час, каждую минуту счастья. Вспоминала тенистые аллеи, скрывающие их поцелуи; фонтаны, брызгами прохладной воды освежавшие разгоряченное лицо...
Ее лицо. Теперь оно покрыто уродливыми шрамами. Для врачей до сих пор оставалось загадкой, как же Ире удалось выжить. Обычно люди с такими травмами погибали. А она вот выжила.
Зачем?
За что?
Наверное, чтобы через боль осознать всю силу жизни. И всю полноту потери...
Обустроив Иру в отдельной палате, Натан ушел, пообещав:
— Теперь буду заходить так часто, что надоем.
И больше не пришел.
Зато приходила мама Вадима, Татьяна Ильинична. Она рассказывала странные вещи. Непостижимые и необъяснимые. Оказалось, что фирма, в которой Вадим и Натан были соучредителями, не процветала, а уже долгое время являлась убыточной. И виной тому был Вадим. Якобы, за спиной Натана он взял большие кредиты и раздал их в виде авансов за непонятные работы каким-то маленьким фирмам, зарегистрированным, как выяснилось позже, в оффшорных зонах. Проследить дальнейшую судьбу денег оказалось невозможно. И только теперь все открылось.
Началось расследование, на Вадима полилась грязь.
Ира была в шоке. Она звонила Натану, но тот не желал с ней разговаривать. Татьяна Ильинична говорила, что он оскорблен.
Он страдал, худел и бледнел. Его круглое брюшко спало, а румяные, пухлые щечки уныло обвисли. Но что он мог поделать?
Да, так он и сказал Татьяне Ильиничне: «Что я могу сделать?! Я всего лишь человек, а для того, чтобы вытянуть фирму, нужно быть богом».
Поэтому контора была объявлена банкротом...
Ира узнавала все это, лежа на больничной койке, и не понимала. Она знала Вадима. Он не мог так поступить. Все, что теперь про него говорили — поклеп. Грязная подлая подстава. Это не может быть правдой. Или может?
Ира доставала альбом с фотографиями, перелистывала страницы и до резей в глазах всматривалась в лицо Вадима.
«Неужели все это правда? — спрашивала она. — Неужели ты лгал Натану? И мне, и Татьяне Ильиничне, и Алисе?...»
Однажды, устав от одиночества отдельной палаты, она вышла в больничный коридор. Здесь как обычно что-то бормотал телевизор, молчаливыми тенями перемещались больные. Сев подальше от всех, Ира привычным жестом открыла альбом и начала безмолвный диалог с Вадимом.
— Задавай вопросы живым, а не мертвым, — неожиданно раздался у нее над ухом мужской голос.
Глава 10
Вздрогнув, она вскинула глаза и увидела стоящего рядом светловолосого, коротко подстриженного мужчину лет тридцати пяти. На нем был элегантный костюм темно-синего цвета в мелкую полоску, поверх костюма накинут белый халат, на ногах бахилы. Чей-то гость.
«А от меня-то ему что нужно? И эти слова...»
— Мы знакомы? — спросила Ира, захлопнув альбом.
— Нет, — ответил он, в упор глядя на нее светло-серыми глазами.
— Тогда... К чему совет задавать вопросы живым? — она чувствовала себя неуютно под его взглядом и все ниже опускала голову, хотя понимала, что мужчина уже давно рассмотрел все ее бинты и шрамы.
— Если я не знаком с тобой, это не значит, что мне неизвестно о нем, — сказал незнакомец, кивнув на альбом.
— И... что же вы о нем знаете? — спросила она, прижимая альбом к груди, точно ребенка.