Оставалось надеяться, что сейчас Гога не свалил на одну из своих игр и согласится ей помочь. В последнем уверенности не было — около полугода назад он на Иру обиделся. Они праздновали вместе Новый год, и под бой курантов Гога предложил ей жить вместе. Смущаясь и краснея, он что-то говорил о родстве душ и прочих сантиментах, она же только смеялась и дергала его за дреды. В результате он психанул, праздник сорвался, и месяца три после того они вовсе не общались. Потом случайно встретились на рок-тусовке, куда Ира приехала,чтобы взять интервью у столичной группы. Она поболтала с Гогой о пустяках, и вроде как помирилась, хотя с тех пор больше его не видела.
Сейчас телефон Гоги не отвечал. Досадливо поморщившись, Ира решила позвонить позже, и если уж тогда не удастся его выловить, воспользоваться каршерингом. Но Ира расчитывала, что Гога пойдет с ней в качестве «группы поддержки». Мало ли, как пройдет встреча с Козыревым. Можно, конечно наведаться к Гоге без звонка, тем более что они живут на расстоянии двух остановок друг от друга. Это обстоятельство первое время Гогу удивляло. «Даже странно, — говорил он, — как это я раньше тебя не видел. Кажется, всех в округе знаю».
Подумав, Ира решила все-таки нанести ему визит. Но сначала нужно завезти домой вещи Вероники Викторовны.
Трясясь в полупустой маршрутке и держа на коленях сумку, и пакет с одеждой Кругловой, она вдруг вспомнила о тексте, что переводила Вероника. Кажется, та называла его «Керош». Открыв сумку, Ира достала пакет с бумагами. Сверху лежали листы с арабской вязью, а под ними те, что были исписаны крупными русскими буквами. Устроившись поудобнее, Ира углубилась в чтение:
Глава 11
"Стоя на краю парапета, Уаджи наблюдал за тем, как плещется в прозрачной воде искусственного водоема форель. Клонящееся к закату солнце играло на воде бликами, заставляя владыку щуриться. В этот год жар солнца был особенно сильным. Оно выжгло страну Жалган, и даже могучая Улаи отступила далеко от берегов. Цены на воду достигли небывалых размеров, люди умирали от жажды. Иссушенные зноем, они лежали прямо на дорогах, и царапали сжатыми в предсмертной судороге пальцами затвердевшую как камень землю.
То был страшный год. Шпионы доносили Уаджи, что среди народа ходят слухи, будто боги отцов разгневались на Владыку за то, что он потревожил демонов невидимого города Керош, куда совершил военный поход. Мечтавший поработить весь мир, Уаджи вел завоевательные войны. В городах, чьи властители боялись полного уничтожения и сами открывали ворота его армии, он оставлял править своих наместников, и те облагали город непосильной данью; города же, оказывающие сопротивление, стирал с лица земли, обращая жителей в рабов... Впервые о городе Керош Владыка услышал в месяце ханамакас, когда во дворец пришел человек, назвавшийся Ветром Пустыни. Морщинистое, заросшее серебристой бородой лицо говорило о том, что страннику уже много лет, но походка была твердой, а тело крепким и гибким, как у молодого. Переступив порог, Ветер Пустыни пал ниц, и на животе подполз к трону Владыки. Уаджи позволил ему подняться и спросил о цели визита. Странник воздал хвалу могуществу Владыки, а затем поведал о том, что в местах, где мать Улаи набирает силы, чтобы нести свои воды на благословенную богами Землю, находится Золотой Город, дороги которого выложены драгоценными камнями. Женщины того города красивы, как утренние розы, а голоса их звучат нежнее флейты.
Чем дольше слушал Уаджи речи Ветра Пустыни, тем ярче разгоралось в его груди пламя войны. Он уже представлял себе, как падут ворота покоренного города, а драгоценные камни, которыми выложены улицы, разлетятся под копытами его коня сверкающими брызгами. — Ты, верно, смеешься над светлейшим, — срывающимся от гнева голосом перебил странника брат Владыки Птамелиус, — в месяце фаменот мне довелось бывать в тех краях. Там нет ничего, кроме вздымающихся в небо неприступных скал. Странник поднял голову, и тут все увидели, что глаза у него сплошь черные, будто бездна. Птамелиус невольно дотронулся до висящего на груди талисмана, что изображал лик хранительницы всех живущих — богини Икурдыль.
Посмотрев на Птамелиуса долгим взглядом, Ветер Пустыни значением произнес: — Не всем открывается дорога в Золотой город, но, — странник вновь обратился к Уаджи, — если Владыка пожелает, я стану песком, по которому будет ступать его непобедимое войско, да благословят его боги на все времена. — Что ты за это хочешь? — спросил Уаджи. Ветер Пустыни вновь упал перед ним ниц и воскликнул: — Один милостивый взгляд вашего святейшества будет для меня наградой! Уаджи добродушно рассмеялся: