— Не хочу.
— Ну Гогочка! — умоляюще произнесла Ира.
Он подошел к столу, взял в руки рогатый шлем и раздраженно повертел его в руках.
— Что случилось?
— Понимаешь, — затараторила она, — у меня заболела приятельница, и попросила съездить к ее знакомому, сказать об этом. А «витц» сломался. Ты можешь меня свозить? Это на Молодежном жилмассиве, я на автобусе только ехать туда до ночи буду.
— А позвонить знакомому никак? — ядовито спросил он.
— Она его телефон забыла, — Ира смотрела на Гогу с надеждой и покорностью. — Ну так что, свозишь?
Он вздохнул:
— Ну что с тобой будешь делать? Отвезу.
Ира звонко чмокнула его в теплую и мягкую щеку.
...
Козырев жил в панельной десятиэтажке, полукругом огибающей огромный грязный двор. Посреди двора, тесно прижимаясь друг к другу, стояли детская горка и песочница. Выкрашенные в оранжевый цвет, они напоминали двух красочно одетых ярмарочных фигляров, попавших в вымерший после чумы город.
Находящийся неподалеку вещевой рынок работал до трех часов дня. Сейчас было уже начало седьмого, и торговые ряды стояли, разинув пустые пасти. Ветер гонял по дороге обрывки оберточной бумаги и пустые целлофановые пакеты.
Козырев жил в первом подъезде на третьем этаже. Поднимаясь по изъеденным многочисленными подошвами ступеням лестницы, Ира услышала как наверху кто-то заиграл на гитаре. И тут же хриплый, не лишенный приятности голос пропел:
— А ты опять сегодня не пришла,
А я так ждал, надеялся и верил,
Что зазвенят бутылки у дверей,
И ты войдешь в распахнутые двери.
Ботинки снимешь прямо у дверей,
Небрежно бросишь их на подоконник...*
Голос певца перекрыл женский хохот.
Поднявшись на третий этаж, Ира увидела, что пение раздавалось из квартиры, где жил Козырев. Дверь была приоткрыта. Стоило войти в квартиру, как в нос ударил духман из перегара, кислых щей и грязных носков. Вонь была настолько сильной, что Ира, обычно терпимая ко всяким неприятным запахам, закрыла нос ладонью. Кроме прочих «прелестей», в коридоре было темно, как в заднице у гамадрила. (Сама она там не была, но верила знающим людям).
Ира зажгла фонарик на сотовом и, лавируя между смутно виднеющимися в темноте коробками, пошла на звук голосов.
Все же, несмотря на все предосторожности, она за что-то зацепилась и тут же на пол с металлическим звоном посыпались какие-то предметы. Оглушенная грохотом, Ира замерла на месте, а справа уже раздался топот ног, и в следующую минуту зажегся фонарик.
— Кто такая? — спросил женский голос. По тому как невидимая баба тянула слова, было понятно, что она пьяна.
Луч света, направленный прямо в лицо, ослеплял.
— Мне нужен Козырев, — сказала Ира. — И погасите этот долбаный фонарь.
Под потолком загорелась засиженная мухами лампочка, Ира увидела перед собой растрепанную пьяную бабу в необъятном балахоне и крупных бусах.
— Зачем тебе нужен Козырев? — с угрозой спросила баба.
— Затем, — теперь, когда глаза привыкли к освещению, она увидела, что опрокинула коробку с какими-то шестеренками. Они валялись на полу, тускло отсвечивая и придавая коридору полуфантастический вид.
— Ты мне не нравишься, — заявила баба. — Хера тебе пёсьего, а не Козырева.
В коридор нетвёрдой поступью вышел босоногий мужик с всклокоченными волосами. Ира сощурилась, пытаясь рассмотреть его.
— Вы Максим Козырев? — спросила она.
— Ты чё меня не слышала, соска? — взвизгнула баба. — Выметайся отсюда!
От её воплей голова разболелась ещё сильнее. Ира наклонилась, подняла с пола шестеренку и и наотмашь ударила бабу по уху. Пьяная взвыла, схватившись рукой за голову. По щеке потекла кровь, казавшаяся в полумраке черной.
— А-а-а-а-а! — завопила баба — Убила! Голову пробила!
— Но ты! — скорее растерянно, чем зло воскликнул мужик.
За его спиной появилась высокая мужская фигура.
— Займись Раиской, — приказал мужчина и повернулся к подвывающей бабе: — А ты заткнись. Сама напросилась.
Он повернул голову к Ире:
— Я Козырев. Что нужно?
— Я к вам от Вероники Кругловой. Надо поговорить, — громко сказала Ира, чтобы перекричать вопящую бабу.
Козырев прошел мимо нее к входной двери, бросив на ходу:
— Идем.
Кинув шестеренку к остальным таким же, Ира направилась следом за Козыревым. Он поднялся по лестнице на один пролет и, сев на подоконник, закурил. Ира тоже закурила, прислонившись спиной к стене.
— Что там у Вероники приключилось? — спросил Козырев, покачивая ногой в дырявом тапке. Он выглядел совершенно равнодушным, и уж если начистоту, оказался совсем не таким, каким представлялся Ире по рассказу Кругловой. Вероника объект своей влюбленности сильно идеализировала. В Козыреве не было ни породистости, ни загадочности. И уж точно он не походил на человека науки. Вот на похоронах Ярового были ученые — это да! На их лицах будто печать стояла, как на формуляре библиотечной книги. Козырев же оказался весь какой-то расхристанный и потасканный. Серая хэбэшная футболка застирана, джинсы засалены.