— Будь осторожен, — шепнула Вероника, обращаясь к мужу, и до боли сжала пальцы.
Шаман и Алекс сошлись. У одного был в руках бубен, у другого папка с документами, где лежало разрешение производить на здешних землях раскопки.
А за их спинами стояли люди, до сегодняшнего дня ничего друг о друге не знавшие, сейчас же готовые биться насмерть.
Гриф сильнее обычного дергал шеей, исподлобья глядя на местных жителей; Гриша — самый молодой из археологов — держался за сучковатую палку так, будто боялся упасть; Козырев и стоящий у его ног шарик скалились — не то злясь, не то радуясь предстоящей драке.
Переговоры проходили достаточно долго. Как потом рассказывал Алекс, порой создавалось впечатление, что эта толпа дикарей вообще не понимает человеческого языка. На все здравые доводы они только рычали и потрясали в воздухе палками. Не остановило их и предъявленное Алексом разрешение производить раскопки. И только когда муж назвал несколько знакомых в правительстве, и сказал, что если местные будут мешать раскопкам, то он позаботится о том, чтобы у них возникли реальные проблемы, шаман и сопровождавшая его группа поддержки вынуждены были уйти.
...
— Надо позвать духов к нам на огонек, — заявил Гриша на зловещие слова Грифа о разбушевавшихся духах. — Пускай выпьют чуваки, расслабятся.
Он взглянул на Козырева, с которым был особенно дружен, ожидая поддержки. Но тот шутку не поддержал, и Гриша смущенно кашлянул.
— Нет, надо поступать, как скифы, — опять затянул Гриф: — принести в жертву богам самое ценное.
— Хороший обычай, — улыбнулся Козырев. — Давай принесем в жертву тебя. Ты ведь у нас бесценный... Экземпляр.
Повисло напряженное молчание. Всем было известно, что Козырев с Грифом на дух друг друга не выносят и используют любую возможность сцепиться.
Вот и сейчас в ответ на укол Козырева, Гриф недобро усмехнулся и произнес:
— Предлагаю отдать Тузика. Хоть какой-то толк от животины будет.
Услышав свое имя, лежащий у порога пес поднял голову и неуверенно ударил по полу хвостом.
— Но ты, знаток обычаев, рот-то закрой! — взвился Козырев.
— Так, стоп! — осадил обоих Алекс. — Нашли время.
Козырев с досадой плюнул. Гриф недобро усмехнулся, глядя в огонь.
— Значит так, — продолжал Алекс, — сейчас мы с Грифом идем проверить, не сорван ли брезент, после чего все укладываемся спать. Завтра видно будет, что да как. — Он поднялся с ящика. — Кстати, Гриша, ты тоже одевайся. Проведай студентов. Узнай, как у них там настроения. Успокой, если надо.
— Ага, он-то их успокоит, — хмыкнул Козырев. — Так успокоит, что потом от энуреза детишек лечить будем.
Вероника хихикнула. Сложно было представить Гришу наводящим на кого-то страх: маленький и щупленький, с оттопыренными ушами и бледно-голубыми на выкате глазами, он напоминал выпавшего из гнезда птенца.
— Александр Васильевич, что он вечно из меня злодея делает? — шутя заныл Гриша. — То говорил, что я студенток растлеваю, теперь еще хуже — до энуреза довожу!
— Дурачок ты, Гришка, — широко улыбнулся Козырев. — Злодеем быть приятно. (Он покосился на Грифа). Согласись, коллега?
Глава 2
— Дурачок ты, Гришка, — широко улыбнулся Козырев. — Злодеем быть приятно. (Он покосился на Грифа). Согласись, коллега?
Тот кисло улыбнулся.
— Давай-давай, злодей, собирайся, — улыбнулся Алекс. — И у студентов не задерживайся. Одна нога там-другая здесь.
— А я милого узнаю, да по походке, — пропел, лукаво улыбаясь, Козырев.
Гриша покраснел будто девушка. Все знали, что он по уши влюблен в одну из студенток — красавицу Виолетту. Она же, словно неприступная царица, смеялась над его робкими ухаживаниями. Вот и сейчас по его смущению стало понятно, что первым делом он собирался проведать Виолетту.
— Вот заберут меня якши, — буркнул Гриша, — будете потом только вспоминать: «Да-а, был у нас Гришутка: пил мало, ел того меньше...»
— ...а как работал, вовсе никто не видел, — подхватил Козырев.
Все рассмеялись.
— Злые вы! — выдохнул Гриша и обмотал шею длинным, вязаным шарфом. — Уйду я от вас.
Он взялся за полог палатки.
— Эй, подожди, — окликнул его Козырев.
Тот обернулся.
— Возьми, чтобы не так страшно было. — Козырев снял с шеи ладанку на льняной веревочке и передал Грише. Учитывая, что за Козыревым закрепилась репутация атеиста, высмеивавшего все и вся, выглядело это весьма необычно. — Держи, я ее от своей бабушки получил. Жутко сильная вещь. Нечисть в радиусе двух километров отгоняет.