— Не смей! Шакал только рассмеялся, после чего сказал:
— Ты видишь, насколько силен мой бог. Переходи к нему на службу, и ты узнаешь, что такое настоящее могущество. Вместе мы свергнем твоего глупого братца, и ты будешь править народом жалган.
— Нет! — беззвучно воскликнул Птамелиус.
Шакал презрительно оскалился:
— Ты еще больший глупец, чем я думал.
Птамелиус тяжело дышал, лежа на залитой кровью террасе. В ноге толчками пульсировала боль.
— Что же, — молвил Шакал, — ты сам выбрал свой путь.
Все та же сила заставила Птамелиуса поднять руку и поднести кинжал к горлу, как вдруг по террасе скользнула тень. Словно гигантская птица пролетела над дворцом, закрыв крыльями Луну.
— Икурдыль! — прошептал Птамелиус. Сейчас же он почувствовал, как чары Шакала ослабли. Собрав все силы, Птамелиус метнул в Шакала кинжал.
Зверь взвыл — кинжал вошел ему в ключицу.
— Не бери на себя слишком много, падальщик! — прозвучал голос Икурдыль.
Шакал судорожно скреб лапами пол террасы и тихонько подвывал от боли.
— Убирайся к своему владыке и скажи, что его время никогда не наступит, — продолжала Богиня, и ее голос звенел, словно струи водопада Жизни.
Неожиданно Шакал подпрыгнул вверх и, клацнув зубами, ухватил крылатую тень. На миг она дрогнула, метнулась из стороны в сторону. Но тут же ударила Шакала так, что тот, визжа и кувыркаясь в воздухе, улетел в кусты.
Но прежде чем это случилось, земля содрогнулась, выпуская из своих пор свистящий шепот:
— Проклинаю тебя, Птамелиус! За то, что дерзнул мешать мне — проклинаю! Ты хотел спасти свой народ? Так стань же безучастным наблюдателем его истребления! Пусть глаза твои видят все его муки, но руки будут связаны проклятием!
Сейчас же все исчезло — и Птамелиус, и тень крыльев птицы, и Шакал. Только деревья бесшумно роняли на дышащую влагой землю прозрачные лепестки цветов... Да в глубине сада по-прежнему перекликались стражники...
На следующее утро Владыке доложили, что его брат Птамелиус исчез, а ведущая к дворцовому саду терраса залита кровью. На поиски была брошена вся стража, но они ничего не дали. Не удалось также найти и странника, назвавшегося Ветром Пустыни. Шпионы доносили Уаджи, что среди народа ходят различные слухи. Поговаривали, будто злые духи унесли брата Владыки в страну смерти и плача.
Несмотря на то, что время скорби по Птамелиусу еще не закончилось, в месяце тибири Уаджи двинул войска в поход на Золотой Город. Он оказался именно там, где предсказывал Ветер Пустыни. Покрытые золотом крепостные стены сверкали так, что резало глаза. Величественный и прекрасный, Город раскинулся на песках, подобно могучему льву, уверенному в том, что ни одному смертному не достанет силы и доблести покорить его...«
Ира закрыла и открыла глаза. В голове тяжелой каплей перекатывалась боль. Ира вспомнила, что так и не выпила таблетку. В этот момент Гога вдруг снял наушники и, морщась, отбросил их на заднее сиденье.
— Что такое? — спросила Ира. Каждое слово отдавалось в голове болью.
— Похоже, я переслушал музычки, — сказал он. — Голова разболелась.
— И у тебя? — вырвалось у нее. В памяти короткой вспышкой осветилась беспрестанно потирающая виски Круглова. А ведь у той наверняка тоже голова болела. Ира перевела взгляд на листы рукописи.
— Сильно болит? — спросила она у Гоги.
— Нет, не очень. Просто неприятно. А что?
— Пока не знаю... Но есть у меня одна догадка... — она свернула листы в трубочку, сложила в рюкзак и застегнула молнию.
Голова после этого болеть не перестала, но все-таки... Все-таки, это неспроста. Надо бы отдать листочки на экспертизу, пусть проверят на предмет всевозможных напылений. Ира невольно взглянула на свои пальцы, но они конечно же, были чистыми.